Одический и сатирический мирообразы в публицистике «Трутня» и «Живописца» Обе центральные проблемы «Трутня» и «Живописца» – сатирическое обличение власти и крестьянский вопрос, впервые поставленный Новиковым в его журналах как проблема безграничной и бесконтрольной

Социальный сатирический роман «Интеллектуальному роману» близки многие социальные и исторические романы. Одним из создателей реалистического романа XX в. является Генрих Манн (Heinrich Mann, 1871–1950), старший брат Т. Манна. В отличие от своего знаменитого младшего родственника,

Вопросы (семинар «Сатирический, исторический и «интеллектуальный» роман первой половины XX в.») 1. Парадоксальность образа главного героя в романе Г. Манна «Учитель Гнус».2. Образ Касталии и ценности ее мира в романе Г. Гессе «Игра в бисер».3. Эволюция главного героя в

Гражданские оды Державина адресованы лицам, наделенным большой политической властью: монархам, вельможам. Их пафос не только хвалебный, но и обличительный, вследствие чего некоторые из них Белинский называет сатирическими. К лучшим из этого цикла принадлежит «Фелица», посвященная Екатерине II. Сам образ Фелицы, мудрой и добродетельной киргизской царевны, взят Державиным из «Сказки о царевиче Хлоре», написанной Екатериной II. Ода была напечатана в 1783 г. в журнале «Собеседник любителей российского слова» и имела шумный успех. Известный до этого лишь узкому кругу друзей, Державин сделался самым популярным поэтом в России. «Фелица» продолжает традицию похвальных од Ломоносова и вместе с тем резко отличается от них новой трактовкой образа просвещенного монарха. Ода «Фелица» написана в конце XVIII в. Она отражает новый этап просветительства в России. Просветители видят теперь в монархе человека, которому общество поручило заботу о благе граждан. Поэтому право быть монархом налагает на правителя многочисленные обязанности по отношению к народу. На первом месте среда них стоит законодательство, от которого, по мнению просветителей, прежде всего, зависит судьба подданных. И державинская Фелица, выступает как милостивая монархиня-законодательница. Возникает вопрос, какими фактами располагал Державин, на что он опирался при создании образа своей Фелицы - Екатерины, которую лично в эти годы еще не знал. Основным источником этого образа был обширный документ, написанный самой Екатериной II, - «Наказ комиссии о составлении проекта нового Уложения». Новаторство Державина проявилось в «Фелице» не только в трактовке образа просвещенного монарха, но и в смелом соединении хвалебного и обличительного начал, оды и сатиры. Таких произведений предшествующая литература не знала, поскольку правила классицизма четко разграничивали эти явления. Идеальному образу Фелицы противопоставлены нерадивые вельможи (в оде они названы «мурзами»). В «Фелице» изображены самые влиятельные при дворе лица: князь Г. А. Потемкин, графы Орловы, граф П. И. Панин, князь А. А. Вяземский. Позже в «Объяснениях» к «Фелице» Державин назовет каждого из вельмож поименно, но для современников в этих комментариях не было необходимости. Портреты выполнены настолько выразительно, что оригиналы угадывались без труда. Екатерина разослала отдельные экземпляры оды каждому из названных выше вельмож, подчеркнув те строки, которые относились к адресату.

Богоподобная царевна

Киргиз-Кайсацкия орды!

Которой мудрость несравненна

Открыла верные следы

Царевичу младому Хлору

Взойти на ту высоку гору,

Где роза без шипов растет,

Где добродетель обитает, -

Она мой дух и ум пленяет,

Подай найти ее совет.

Подай, Фелица! наставленье:

Как пышно и правдиво жить,

Как укрощать страстей волненье

И счастливым на свете быть?

Меня твой сын препровождает;

Но им последовать я слаб.

Мятясь житейской суетою,

Сегодня властвую собою,

А завтра прихотям я раб.

Мурзам твоим не подражая,

Почасту ходишь ты пешком,

И пища самая простая

Бывает за твоим столом;

Не дорожа твоим покоем,

Читаешь, пишешь пред налоем

И всем из твоего пера

Блаженство смертным проливаешь;

Подобно в карты не играешь,

Как я, от утра до утра.

Не слишком любишь маскарады,

А в клоб не ступишь и ногой;

Храня обычаи, обряды,

Не донкишотствуешь собой;

Коня парнасска не седлаешь,

К духам- в собранье не въезжаешь,

Не ходишь с трона на Восток;

Но кротости ходя стезею,

Благотворящею душою,

Полезных дней проводишь ток.

А я, проспавши до полудни,

Курю табак и кофе пью;

Преобращая в праздник будни,

Кружу в химерах мысль мою:

То плен от персов похищаю,

То стрелы к туркам обращаю;

То, возмечтав, что я султан,

Вселенну устрашаю взглядом;

То вдруг, прельщаяся нарядом,

Скачу к портному по кафтан.

Или в пиру я пребогатом,

Где праздник для меня дают,

Где блещет стол сребром и златом,

Где тысячи различных блюд;

Там славный окорок вестфальской,

Там звенья рыбы астраханской,

Там плов и пироги стоят,

Шампанским вафли запиваю;

И всё на свете забываю

Средь вин, сластей и аромат.

Или средь рощицы прекрасной

В беседке, где фонтан шумит,

При звоне арфы сладкогласной,

Где ветерок едва дышит,

Где всё мне роскошь представляет,

К утехам мысли уловляет,

Томит и оживляет кровь;

На бархатном диване лежа,

Младой девицы чувства нежа,

Вливаю в сердце ей любовь.

Или великолепным цугом

В карете английской, златой,

С собакой, шутом или другом,

Или с красавицей какой

Я под качелями гуляю;

В шинки пить меду заезжаю;

Или, как то наскучит мне,

По склонности моей к премене,

Имея шапку набекрене,

Лечу на резвом бегуне.

Или музыкой и певцами,

Органом и волынкой вдруг,

Или кулачными бойцами

И пляской веселю мой дух;

Или, о всех делах заботу

Оставя, езжу на охоту

И забавляюсь лаем псов;

Или над невскими брегами

Я тешусь по ночам рогами

И греблей удалых гребцов.

Иль, сидя дома, я прокажу,

Играя в дураки с женой;

То с ней на голубятню лажу,

То в жмурки резвимся порой;

То в свайку с нею веселюся,

То ею в голове ищуся;

То в книгах рыться я люблю,

Мой ум и сердце просвещаю,

Полкана и Бову читаю;

За библией, зевая, сплю.

Таков, Фелица, я развратен!

Но на меня весь свет похож.

Кто сколько мудростью ни знатен,

Но всякий человек есть ложь.

Не ходим света мы путями,

Бежим разврата за мечтами.

Между лентяем и брюзгой,

Между тщеславья и пороком

Нашел кто разве ненароком

Путь добродетели прямой.

Нашел, - но льзя ль не заблуждаться

Нам, слабым смертным, в сем пути,

Где сам рассудок спотыкаться

И должен вслед страстям идти;

Где нам ученые невежды,

Как мгла у путников, тмят вежды?

Везде соблазн и лесть живет,

Пашей всех роскошь угнетает. -

Где ж добродетель обитает?

Где роза без шипов растет?

Тебе единой лишь пристойно,

Царевна! свет из тьмы творить;

Деля Хаос на сферы стройно,

Союзом целость их крепить;

Из разногласия согласье

И из страстей свирепых счастье

Ты можешь только созидать.

Так кормщик, через понт плывущий,

Ловя под парус ветр ревущий,

Умеет судном управлять.

Едина ты лишь не обидишь,

Не оскорбляешь никого,

Дурачествы сквозь пальцы видишь,

Лишь зла не терпишь одного;

Проступки снисхожденьем правишь,

Как волк овец, людей не давишь,

Ты знаешь прямо цену их.

Царей они подвластны воле, -

Но богу правосудну боле,

Живущему в законах их.

Ты здраво о заслугах мыслишь,

Достойным воздаешь ты честь,

Пророком ты того не числишь,

Кто только рифмы может плесть,

А что сия ума забава

Калифов добрых честь и слава.

Снисходишь ты на лирный лад;

Поэзия тебе любезна,

Приятна, сладостна, полезна,

Как летом вкусный лимонад.

Слух идет о твоих поступках,

Что ты нимало не горда;

Любезна и в делах и в шутках,

Приятна в дружбе и тверда;

Что ты в напастях равнодушна,

А в славе так великодушна,

Что отреклась и мудрой слыть.

Еще же говорят неложно,

Что будто завсегда возможно

Тебе и правду говорить.

Неслыханное также дело,

Достойное тебя! одной,

Что будто ты народу смело

О всем, и въявь и под рукой,

И знать и мыслить позволяешь,

И о себе не запрещаешь

И быль и небыль говорить;

Что будто самым крокодилам,

Твоих всех милостей зоилам

Всегда склоняешься простить.

Стремятся слез приятных реки

Из глубины души моей.

О! коль счастливы человеки

Там должны быть судьбой своей,

Где ангел кроткий, ангел мирный,

Сокрытый в светлости порфирной,

С небес ниспослан скиптр носить!

Там можно пошептать в беседах

И, казни не боясь, в обедах

За здравие царей не пить.

Там с именем Фелицы можно

В строке описку поскоблить,

Или портрет неосторожно

Ее на землю уронить,

Там свадеб шутовских не парят,

В ледовых банях их не жарят,

Не щелкают в усы вельмож;

Князья наседками не клохчут,

Любимцы въявь им не хохочут

И сажей не марают рож.

Ты ведаешь, Фелица! Правы

И человеков и царей;

Когда ты просвещаешь нравы,

Ты не дурачишь так людей;

В твои от дел отдохновеньи

Ты пишешь в сказках поученьи,

И Хлору в азбуке твердишь:

«Не делай ничего худого,

И самого сатира злого

Лжецом презренным сотворишь».

Стыдишься слыть ты тем великой,

Чтоб страшной, нелюбимой быть;

Медведице прилично дикой

Животных рвать и кровь их пить.

Без крайнего в горячке бедства

Тому ланцетов нужны ль средства,

Без них кто обойтися мог?

И славно ль быть тому тираном,

Великим в зверстве Тамерланом,

Кто благостью велик, как бог?

Фелицы слава, слава бога,

Который брани усмирил;

Который сира и убога

Покрыл, одел и накормил;

Который оком лучезарным

Шутам, трусам, неблагодарным

И праведным свой свет дарит;

Равно всех смертных просвещает,

Больных покоит, исцеляет,

Добро лишь для добра творит.

Который даровал свободу

В чужие области скакать,

Позволил своему народу

Сребра и золота искать;

Который воду разрешает,

И лес рубить не запрещает;

Велит и ткать, и прясть, и шить;

Развязывая ум и руки,

Велит любить торги, науки

И счастье дома находить;

Которого закон, десница

Дают и милости и суд. -

Вещай, премудрая Фелица!

Где отличен от честных плут?

Где старость по миру не бродит?

Заслуга хлеб себе находит?

Где месть не гонит никого?

Где совесть с правдой обитают?

Где добродетели сияют?

У трона разве твоего!

Но где твой трон сияет в мире?

Где, ветвь небесная, цветешь?

В Багдаде, Смирне, Кашемире?

Послушай, где ты ни живешь, -

Хвалы мои тебе приметя,

Не мни, чтоб шапки иль бешметя

За них я от тебя желал.

Почувствовать добра приятство

Такое есть души богатство,

Какого Крез не собирал.

Прошу великого пророка,

Да праха ног твоих коснусь,

Да слов твоих сладчайша тока

И лицезренья наслаждусь!

Небесные прошу я силы,

Да, их простря сафирны крылы,

Невидимо тебя хранят

От всех болезней, зол и скуки;

Да дел твоих в потомстве звуки,

Как в небе звезды, возблестят.

Гавриила Романович Державин - настоящий Гений, который, впрочем, добился успеха на литературном поприще, будучи уже взрослым состоявшимся человеком. Своей дерзкой искренностью он умел и покорять, и разрушать покой. Удивительная честность возвела его на вершину славы, а затем так же стремительно «сбросила» поэта с Олимпа.

Небогатый и незнатный дворянин, он честно и искренно служил, как это позже скажет А.С. Пушкин в «Капитанской дочке», «честно, кому присягнёшь». Державин прошёл сложный путь простого солдата, добившись, впрочем, и признания, и офицерского чина без чьей-либо помощи. Он участвует в подавлении Пугачёвского восстания, и это приносит ему известность.

Интеллигентный офицер, прежде издававший целые сборники неоднозначных стихотворений, написанных непривычным для того времени языком, оставался незамеченным в качестве литератора до тех пор, пока, покорённый открытостью императрицы Екатерины II, её делами на благо России, он не создаёт дерзкую оду «Фелица».

Имена героев выбраны неслучайно: молодой поэт позаимствовал их из поучающей сказки, лично сочинённой императрицей для своего внука. Эта аллюзия позже положит начало целому циклу од, посвящённых Фелице, но именно с той, первой и едва ли не важнейшей в творчестве поэта, связан колоссальный прорыв в области поэтического искусства.

Как известно, Г.Р. Державин жил в то время, когда величайшие деятели литературы, «парнасские титаны», придерживались строгих рамок классицизма. Лишь во второй половине 18 века М. Ломоносов, А. Майков, М. Херасков и другие литераторы начинают отступать от этих традиций, но не делают этого с таким размахом, с такой лёгкостью, которой это удастся Державину.

Ему принадлежит выражение «забавный русский слог». Действительно, «о добродетелях Фелицы» он возвестит в жанре оды - в высоком стиле, прибегая к помощи высокой духовной материи. И в это же самое время поэт растерзает привычные каноны, будто разорвёт листок бумаги.

Тема оды - общественно-политическая. Державин, участвовавший в подавлении восстания Емельяна Пугачёва, не понаслышке узнал, что такое «бессмысленный и беспощадный» русский бунт; он своими глазами увидел и прочувствовал, с каким неприятием народ настроен к русскому дворянству. Но поэт не призывал к освобождению крестьянства - он понимал, что Россия захлебнётся в крови, в первую очередь дворянской, так как вчерашние рабы примутся мстить своим угнетателям. Именно поэтому Державин видит спасение в просвещённом абсолютизме, где строгое и неукоснительное соблюдение законов, правление, при котором будет отсутствовать произвол властей. Только так можно оградить Империю от новых бунтов, от новых бессмысленных жертв. Образ такой правительницы поэт находит в Екатерине II. Ода «Фелица» - это не создание морока богоизбранной государыни, но живой и искренний восторженный отклик на деятельность императрицы.

С одной стороны, это произведение бессюжетно, так как действие в нём не развивается. И в то же время в нём есть некая стремительность, мгновенность: так, при обилии образов чувств, в нём обнаруживаются образы событий; поэт в хронологической последовательности описывает увеселения придворных Екатерины, впрочем, как и быт императрицы.

Композиция оды непоследовательна; в ней создаётся центральный образ, воплощением которого выступает «богоподобная царевна», и развивается на протяжении всего повествования, рассматривается со всех сторон. При этом применяется приём антитезы: добродетели Фелицы противопоставляются праздности и низости её «мурз».

«Фелица» написана четырёхстопным ямбом с заменой стоп ямба пиррихием. Державин обращается к классической одической десятистрочной строфе со сложной рифмовкой (сперва перекрёстная, затем попарная, затем кольцевая); поэт чередует мужскую и женскую рифмы.

Выразительные средства оды отличаются потрясающим воображение разнообразием. Основным поэтическим приёмом становятся упомянутая выше антитеза, а также аллюзии - на графа Орлова, П. Панина и т.д. Державин обращается к возвышенному слогу, а потому в оде огромное место уделено церковнославянским словам. «Фелица» небогата метафорами («жарить в ледовых банях»), зато изобилует эпитетами («арфа сладкогласая», «сафирны крылы», «лжецом презренным»), сравнениями («ангел кроткий», сравнение императрицы с кормщиком, «как волк овец, людей не давишь»), гиперболами (характерно для поэтического настроения оды в целом). Среди стилистических фигур особенно выделяются инверсия и градация («приятна, сладостна, полезна»). Особняком стоят приём иронии, переходящей в сарказм. Они проявляются в строфах, где лирический герой описывает собственные увеселения, указывая всё же, что он, герой, развратен, но и «весь свет такой». Это замечание позволяет подчеркнуть величие и добродетельность императрицы, подданные которой недостойны служить ей.

В этой оде впервые происходит смешение стилей: в торжественном произведении вдруг обнаруживаются черты «низкого» стиля - сарказма. Кроме того, это первая в истории русской литературы ода, где так отчётливо проявляется образ автора, где высказывается его личное мнение. Державин изображает себя в образе лирического героя, недостойного чести служить просвещённой государыни, которая чурается высоких титулов, пышных празднеств, недостойных благородного человека увеселений, роскоши; Фелице несвойственны жестокость и несправедливость. Поэт изображает императрицу в качестве богобоязненной правительницы, которую интересует благополучие её народа - недаром в оде появляется сравнение с ангелом, ниспосланным на землю управлять государством Российским.

Дерзкая, индивидуальная, яркая похвала, которую сам Гавриила Романович определял как «смешанную оду», была с восторгом принята государыней. Новаторство Державина позволило отбросить строгие и недоступные широкому кругу читателей рамки классицизма. Оригинальность произведения, его богатейший и привлекательный язык в дальнейшем получат широчайшее распространение; тенденция получит развитие в творчестве сначала В. Жуковского, а затем и главного «реформатора» русского литературного языка А.С. Пушкина. Таким образом, державинская «Фелица» предвосхищает появление романтического направления в русской литературе.

Валентин Круглов, учащийся 7 "А" класса 288 школы Адмиралтейского района Санкт-Петербурга

В докладе учащегося 7 "А" класса В. Круглова "Литературные портреты в оде Г.Р. Державина "Фелица"" представлен интересный и содержательный материал, касающийся знаменитых исторических деятелей времен екатерининского времени. Это и сама импереатрица Екатерина Великая, и образованнейшая женщина XVIII столетия княгиня Екатерина Дашкова, и светлейший князь Григорий Потемкин, и русский дипломат Николай Панин, и князь Григорий Орлов, и известный балагур и весельчак Лев Нарышкин.Литературные портреты, содержащиеся в державинской оде, имеют своих прототипов и написаны гениальным поэтом второй половины XVIII века с теплой иронией, сатирической вольностью и неподражаемой обаятельностью. От бытовых черт частной жизни знаменитых людей до их великих дел - вот тот диапазон, который содержит контекст державинской оды, рассматриваемой докладчиком. Доклад был представлен на школьной конференции в рамках Ученического Научного Общества "Начало пути. Дорогу осилит идущий", которая проходила в 288 школе С-Петербурга 15 декабря 2016 г.

Скачать:

Предварительный просмотр:

Доклад к конференции «Славные лица России: люди и дела» Валентина Круглова,

Учащегося 7 «А» класса ГБОШ № 288 Адмиралтейского района г. С-Петербург.

Научный руководитель: Евдокимов О.В., учитель русского языка и литературы ГБОУ школы 288 Адмиралтейского р-на С-Петербурга.

Тема доклада «Литературные портреты в оде Г.Р. Державина «Фелица».

Ода “Фелица”, написанная Гавриилом Романовичем Державиным в 1782 году, сделала имя поэта известным в Санкт-Петербурге, а, значит, в России, и стала образцом нового стиля в русской поэзии. Державинская ода прославляла императрицу Екатерину Вторую и с известной долей сатиры характеризовала её ближайшее окружение.

Надо заметить, что писать подобные стихи, в которых сатирически изображаются фавориты Императрицы, было делом не безопасным, однако Державин на свой страх и риск это сделал. Теперь, по прошествии времени, мы можем говорить, что из под пера Гавриила Романовича вышли литературные портреты сподвижников Императрицы.

Эти литературные портреты славных, известных людей России второй половины XVIII века, созданные талантом Державина, вызывали неподдельный интерес современников. Ведь литературные герои угадывались читателями, фаворитов Екатерины узнавали, а это вызывало и удивление, и даже восторг в читающей публике.

Впервые в русской литературе последней четверти 18 столетия можно было наблюдать, как влиятельнейшие люди из окружения русской царицы приобретали поэтический облик, сходный с подлинником, и становились узнаваемыми литературными личностями.

Не только Екатерина Великая, но и её ближайшие всесильные вельможи, которых знала и уважала Россия, знала и опасалась политическая Европа, благодаря державинской оде оказывались вдруг такими доступными людьми, что каждый читатель мог без труда заметить черты человеческих слабостей и достоинств, забавные привычки, образ жизни, которым эти персонажи были наделены. Но что для литературы того времени являлось действительно, поразительным, так это то, что сам автор оды вводил в ее ткань образ рассказчика, то есть себя самого, и оказывался также действующей литературной личностью наравне с могущественными героями произведения. Все это было ново, неслыханно и вызывало восхищение. Стихи были отменно звучными, порой добродушно ироничными, а порой художественно изящными.

Свое название ода “Фелица” получила от имени героини “Сказки о царевиче Хлоре”, которую написала сама Императрица, Екатерина Вторая.

Надо сказать, что русская царица имела литературный дар. Она - первая женщина в России, которая довольно профессионально сочиняла либретто, басни, сказки, писала их для своего царственного внука, будущего Императора Александра Первого, Благословенного – с таким титулом Царь войдет в русскую историю. Екатерина переводила на русский язык пьесы английского драматурга Вильяма Шекспира, опередив во внимании к английскому драматургу своих современников почти на сто лет. Более того, Императрица любила театр, нередко его посещала. Она всегда с большим удовольствием смотрела талантливо написанные и талантливо сыгранные комедии и трагедии. Более того, сама писала пьесы, которые ставили на подмостках придворного театра в Зимнем Дворце. Так, только в 1771 году Екатерина написала 5 комедий. В 1772 году эти пьесы были разучены актерами и сыграны на сцене придворного театра. Художественный уровень пьес, написанный Екатериной Великой, довольно высокий для своего времени. Пьесы имели успех и нравились публике. Имя автора пьес, разумеется, не афишировалось, хотя в придворных кругах все хорошо знали их сочинителя. Пьесы имеют назидательный, нравоучительный характер, написаны в духе классицизма, высмеивают сплетни и пороки общества. Названия пьес, написанных царицей, нарицательные, порой, интригующие: «Именины госпожи Ворчалкиной», «Передняя знатного боярина», «Госпожа Вестникова с семьею», «Невеста невидимка». Пожалуй, самая известная пьеса, вышедшая из-под пера царицы, - «О, время». Именно на нее стал нападать редактор журнала «Живописец» Николай Иванович Новиков, просветитель второй половины XVIII, редактор петербургских сатирических журналов, служивший переводчиком в Коллегии иностранных дел. В 1769 году Екатерина негласно разрешила издавать журналы всем желающем (правда, спустя несколько лет, очевидно, способствует их закрытию). Выходят журналы «Трутень», «Всякая всячина», «Пустомеля», «Живописец», «Кошелек». Некоторые журналы издаются большим тиражом. В «Трутне» и «Живописце» разворачивается спор Новикова с Императрицей. Новиков публикует написанные мнения Екатерины критического характера.

Более того, Екатерина выступила инициатором, организатором и автором либретто помпезного национально-патриотического проекта - «исторического действа». Это пьеса «Начальное управление Олега». Для пьесы царица привлекла лучших композиторов, певцов и хореографов. Премьера пьесы состоялась в Петербурге 2 ноября 1790 года. Все петербургские спектакли по произведениям Екатерины были обставлены чрезвычайно богато. Оперы «Февей» и «Горебогатырь», для которых Императрица написала либретто, а также оратория «Начальное управление» были изданы в клавире и партитуре (что по тем временам в России - необычайная редкость).

Одним словом, русская правительница разбиралась в литературе, размещала свои заметки в публичном журнале Новикова, довольно сносно сочиняла сама и любила читать художественную литературу на разных языках.

Очевидно, поэтому, прочитав посвященную ей оду «Фелица», Екатерина растрогалась до слез и стала интересоваться автором произведения . Она призвала свою подругу, Екатерину Дашкову, женщину прекрасно образованную, умную и верную царице, которая и распечатала эту державинскую оду в журнале. Ее Величество сказала Дашковой: «Не опасайтесь, я только вас спрашиваю об том, кто бы меня так близко знал, который умел так верно описать, что ты видишь, что я тут как дура плачу?” Княгиня Дашкова раскрыла имя поэта. Екатерина Вторая была благодарна поэту. Для нее было важно, что ее поэтический образ в оде хорош, прост и обаятелен. Через некоторое время Державин получил по почте щедрое вознаграждение: 500 золотых червонцев и портсигар, осыпанный бриллиантами. Кроме того, автор “Фелицы” имел честь быть представленным самой Императрице, которая и облагодетельствовала его, сделав Державина своим секретарем.

Следует сказать, что ода “Фелица” отступает от правил классицизма. Державин новаторски смешивает разные жанры, рисовал сатирические образы, которые не были характерны для жанра оды. Поэт в своем произведении рисует первые реалистичные портреты своих современников и создает, по сути, идеальный образ русской Императрицы, описывая ее особое поведение и привычки, которыми не отличались ее современники:

“ Мурзам твоим не подражая,
Почасту ходишь ты пешком,
И пища самая простая
Бывает за твоим столом;
Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред налоем
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь ”.

В самом деле, русскую царицу можно было увидеть гуляющей недалеко от Зимнего дворца. Бывали случаи, когда она не спеша проходила по Дворцовой площади или окрестным с Дворцом улицам. Рядом с Императрицей никого не было - ни охраны, ни фрейлин, ни какого-либо попутчика, сопровождавшего Ее Императорское Величество. Все было просто, обыденно, неброско, так, как бывает у неприметного человека, живущего своей личной, частной жизнью. Так Екатерина поступала тогда, когда у нее болела голова, и она выходила из Дворца, чтобы подышать свежим воздухом. Встречавшие и узнававшие ее Императорское Величество подданные останавливались. Дамы приседали, кавалеры кланялись и снимали шляпы. Строка оды «Почасту ходишь ты пешком» отражает реалистическую ситуацию. Без сомнения, Державин знал эту привычку к одиноким прогулкам Императрицы.

Державинские строки «И пища самая простая // Бывает за твоим столом» – так же правдивы. Дело в том, что в постные дни Екатерина Великая питалась очень скромно. За столом у нее во время обеда в такие дни бывало всего 4-5 человек, с которыми царица обсуждала различные государственные дела, политические новости, имела простое человеческое общение. На столе стояло 5-6 блюд, иногда не очень хорошо приготовленных. Ее старый, но верный повар иной раз мог не уследить за кашей, и она у него пригорала. Екатерина это довольно долго терпела, а перед своими гостями извинялась за его оплошность. Кислые щи, каша, огурцы, квашеная капуста, грибы, хлеб… это в постные дни. Зато в обычные, скоромные дни стол Императрицы был богат. На столе были блюда: и ндейки с шио, терины с крылами и пюре зеленым, утки с соком, маринад из цыплят, окуни с ветчиной, пулярды с труфелями, рябчики по-испански, черепахи, чирята с оливками, гато компьенский, двенадцать салатов, семь соусов, хлебцы тарталеты. А вот меню «малого» обеда императрицы: суп; отварная курица с цветной капустой; мясо с картошкой; четверть жареного барашка, утка и бекасы (на одном блюде). Кроме этого на столе обязательно были разварная говядина, котлеты, сосиски, лангусты, а также различные гарниры из тушеных и жареных грибов и овощей. Запивала обед Императрица смородиновой водкой. На десерт подавали апельсины, яблоки, персики, вишни, слоеные пирожки и бисквиты.

Однако Державин, держась пристойности, решил описать обед Екатерины в самых простых, скромных красках: «И пища самая простая // Бывает за твоим столом». Это и понравилось в оде русской Самодержицы.

«Читаешь, пишешь пред налоем // И всем из твоего пера // Блаженство смертным проливаешь ”, - здесь поэт, конечно же, говорил не только о литературных занятиях Екатерины, но и о ее обширной законотворческой деятельности. Ведь она принадлежала к немногочисленному числу монархов, которые интенсивно и непосредственно общались со своими подданными путём составления манифестов, инструкций, законов, полемических статей и педагогических опусов. В своих мемуарах Екатерина признавалась: «Я не могу видеть чистого пера без того, чтобы не испытывать желания немедленно окунуть его в чернила».

Кроме образа Императрицы в державинской оде «Фелица» есть литературные портреты ее фаворитов. Сама по себе эта мысль описать властителя, полководца, вельможу не была новой, но за образами вельмож, нарисованных в оде, явно проступали черты реальных людей. И в этом Державин был новатором.

Так, например, в оде упоминается князь Григорий Александрович Потёмкин, фаворит Императрицы. Он много и успешно воевал. Однако любил в свободное от государственных дел время проводить дни в пирах и забавах, которые очень любил. Потемкин, этот выдающийся сподвижник Екатерины Великой, был не только человеком ответственным, даровитым, исполнительным и трудолюбивым, но, одновременно с этим, мог демонстрировать противоположные качества человека, избалованного властью и роскошью. Так, известно, что Григорий Александрович Потемкин мог не придерживаться четкого распорядка, необходимого для государственного деятеля, а действовал, иной раз, по своим минутным прихотям и причудам, что подметил и о чем написал в своей оде «Фелица» Державин. Говоря от первого лица, Державин говорит именно от лица Потемкина. То есть в оде как бы сам Потемкин рассказывает о самом себе, о своей жизни и времяпровождении:

А я, проспавши до полудни,

Курю табак и кофе пью;

Преобращая в праздник будни,

Кружу в химерах мысль мою:

То плен от персов похищаю,

То стрелы к туркам обращаю;

То, возмечтав, что я султан,

Вселенну устрашаю взглядом;

То вдруг, прельщаяся нарядом,

Скачу к портному по кафтан.

Или в пиру я пребогатом,

Где праздник для меня дают,

Где блещет стол сребром и златом,

Где тысячи различных блюд:

В державинской оде упоминается другой известный екатерининский вельможа - Никита Иванович Панин. Панин являлся наставником наследника трона, Павла Первого. Французский дипломат Лаво, вряд ли имел добрые отношения к Панину, потому довольно зло описал дневной распорядок царского министра. Вот эта запись французского дипломата, скорее напоминающая пасквиль: «Он очень любил еду, женщин и игру; от постоянной еды и сна его тело представляло одну массу жира. Он вставал в полдень; его приближенные рассказывали ему смешные вещи до часу; тогда он пил шоколад и принимался за туалет, продолжавшийся до трех часов. Около половины четвёртого подавался обед, затягивавшийся до пяти часов. В шесть министр ложился отдохнуть и спал до восьми. Его лакеям стоило большого труда разбудить его, поднять и заставить держаться на ногах. По окончании второго туалета начиналась игра, оканчивавшаяся около одиннадцати. За игрой следовал ужин, а после ужина опять начиналась игра. Около трех часов ночи министр уходил к себе и работал с Бакуниным, главным чиновником его департамента. Спать он ложился обыкновенно в пять часов утра».

Был Никита Иванович большим любителем псовой охоты, из-за которой, случалось, забывал о государственных делах. Автор оды сатирически изображает эти черты службы Панина в своей оде:

“Или, о всех делах заботу
Оставя, езжу на охоту
И забавляюсь лаем псов”.

Трудно сказать, нравилось ли сатирическое изображение самого себя самому Панину, однако публика, читая оду «Фелица», находила слишком живым и правдоподобным литературный портрет Панина.

• Алексей Григорьевич Орлов, сподвижник Екатерины. Был наделён большой физической силой и любил разные забавы требующие проворства, например, кулачные, бои, пляски, скачки и охота один на один с медведем, но для вельможи это были слишком недостойные и грубые забавы. Образ Алексея заметен в этих строках:

“Или музыкой и певцами,

Органом и волынкой вдруг,

Или кулачными бойцами

И пляской веселю мой дух”.

• Лев Александрович Нарышкин, был троюродным братом императора Петра первого великого, но занял лишь должность старшего начальника конюшни. Он известный при дворе шутник и бездельник. Нарышкин отличался необыкновенным гостеприимством и любовью устраивать шумные балы, маскарады и пикники. Один из маскарадов, данный Нарышкиным для Екатерины ІІ в 1772 году, стоил ему 300.000 рублей. Он обожал кататься по Неве по ночам в сопровождении целого оркестра музыкантов с роговыми инструментами из-за чего о тишине и покое в столице можно было только мечтать обычным людям. Его можно заметить в этих строках:

“Или над невскими брегами
Я тешусь по ночам рогами
И греблей удалых гребцов.”

Екатерина разослала отдельные экземпляры оды КАЖДОМУ из задетых там вельмож, подчеркнув те строки, которые относились к ним. Многие эти вельможи участвовали в дворцовом перевороте 1762 года на стороне Екатерины. Почти все эти вельможи сделали многое для государства, хоть в оде их Державин показывали сатирично и с большой долей иронии. Например:

• Григорий Александрович Потемкин был русским государственным деятелем, создателем Черноморского военного флота в Крыму (благодаря чему Российская Империя чрезвычайно усилила свое влияние на Черном море и получила выход в Средиземное море). После победы над Турцией его стараниями Крым был присоединен к России. Григорий Потемкин стал первым главноначальствующим высшего чина черноморского флота и по повелению Екатерины Великой являлся также строителем городов на юге России, например, Екатеринославля, Херсона, Севастополя, Николаева. Потемкин стал первым хозяином Таврического дворца в Петербурге. Был фактическим правителем Молдавского княжества с 1790 по 1791 годы. Потёмкин также ввёл реформу военной формы, что до этого была очень неудобной и была в основном для военных осмотров, не имела летнего типа из-за чего они ходили по жаре в двух шерстяных мундирах, а новая была легче и удобней, а летом войско носило куртки и брюки из лёгкого, белого полотна.

Новая форма также была довольно красивой, как и старая

• Никита Иванович Панин, глава русской внешней политики в первой половине правления Екатерины Второй. Граф Панин был одним из образованнейших русских людей своего времени. Екатерина называла его энциклопедией . Он интересовался самыми разнообразными вопросами из области государственных знаний и знаком был со многими классическими произведениями философской литературы. Это рроссийский дипломат разработал аккорд, который был планом союза таких северных держав, как Россия, Пруссия, Швеция, а также Речи Посполитой, которая была королевством Польского и Литовского княжества. Северный аккорд должен был, по мысли Панина, возвеличить престиж и значение России, создать вокруг неё союз всех северных держав. После дворцового переворота 1762 года сделал попытку ограничить монархическую власть, представив императрице проект учреждения Императорского совета и реформы Сената. В введении к проекту Панин давал резкую критику господствовавшего в управлении произвола и предложил учреждение Совета из 6-8 членов-министров; все бумаги, который требуют подписи государя, должны были проходить через этот совет и быть заверены кем-либо из министров. Конечно, проект был отклонён императрицей, но после этого Панин не потерял должностей.

• Алексей Григорьевич Орлов заставил императора Петра III подписать акт об отречении и устроил его убийство, за что получил чин генерал-майора. Орлов не получил хорошего образования и воспитания, он не знал иностранных языков, а его дурные манеры шокировали, но несмотря на это, он интересовался наукой, покровительствовал Михаилу Васильевичу Ломоносову и Денису Ивановичу Фонвизину, состоял в переписке с Жак-Жаком Руссо. Был одним из основателей первого научного общества под названием “Императорское Вольное экономическое общество и первым его выборным председателем.
• Лев Александрович Нарышкин во время дворцового переворота был приверженцем Петра третьего из-за чего был арестован, но немного позже во время коронации Екатерины второй его выпустили и назначили старшим начальником конюшни, а до этого он был просто начальником конюшни.

"Фелица" (первоначальное полное название ее: "Ода к премудрой Киргиз-Кайсацкой царевне Фелице, написанная некоторым мурзою, издавна проживающим в Москве, а живущим по делам своим в Санкт-Петербурге. Переведена с арабского языка 1782 года") написана с установкой на обычную хвалебную оду. По своей внешней форме она представляет собой словно бы даже шаг назад от "Стихов на рождение..."; она написана традиционными для торжественной оды десятистишными ямбическими строфами ("Стихи на рождение..." на строфы совсем не расчленены). Однако на самом деле "Фелица" являет собой художественный синтез еще более широкого порядка.
Название Екатерины Фелицей (от латинского felicitas – счастье) подсказано одним из ее собственных литературных произведений – сказкой, написанной для ее маленького внука, будущего Александра I, и незадолго до того опубликованной в весьма ограниченном количестве экземпляров. Киевского царевича Хлора посещает киргизский хан, который с целью проверить молву об исключительных способностях мальчика приказывает ему отыскать редкий цветок – "розу без шипов". По пути царевича зазывает к себе мурза Лентяг, пытающийся соблазнами роскоши отклонить его от слишком трудного предприятия. Однако с помощью дочери хана Фелицы, которая дает в путеводители Хлору своего сына Рассудок, Хлор достигает крутой каменистой горы; взобравшись с великим трудом на вершину ее, он и обретает там искомую "розу без шипов", т. е. добродетель. Использованием этой немудреной аллегории Державин и начинает свою оду:

Богоподобная царевна
Киргиз-Кайсацкия орды,
Которой мудрость несравненна
Открыла верные следы
Царевичу младому Хлору
Взойти на ту высоку гору,
Где роза без шипов растет.
Где добродетель обитает!
Она мой дух и ум пленяет;
Подай найти ее совет.

Так условно-аллегорическими образами детской сказочки травестийно подменяются традиционные образы канонического зачина оды - восхождение на Парнас, обращение к музам. Самый портрет Фелицы – Екатерины – дан в совершенно новой манере, резко отличающейся от традиционно-хвалебной одописи. Взамен торжественно-тяжелого, давно заштампованного и потому мало выразительного образа "земной богини", поэт с огромным воодушевлением и небывалым дотоле поэтическим мастерством изобразил Екатерину в лице деятельной, умной и простой "Киргиз-Кайсацкой царевны":

Мурзам твоим не подражая,
Почасту ходишь ты пешком,
И пища самая простая
Бывает за твоим столом;
Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред налоем
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь,
Подобно в карты не играешь,
Как я, от утра до утра.

Подобное противопоставление "добродетельному" образу Фелицы контрастного образа порочного "мурзы" проводится потом через все стихотворение. Это обусловливает исключительное, небывалое у нас дотоле жанровое своеобразие "Фелицы". Хвалебная ода в честь императрицы оказывается в то же время политической сатирой – памфлетом против ряда лиц ее ближайшего окружения. Еще резче, чем в "Стихах на рождение в севере порфирородного отрока", меняется здесь и поза певца в отношении предмета его воспевания. Ломоносов подписывал свои оды императрицам – "всеподданнейший раб". Отношение Державина к Екатерине-Фелице, традиционно наделяемой им порой "богоподобными" атрибутами, при всей почтительности, не лишено в то же время, как видим, некоторой шутливой короткости, почти фамильярности.
Противопоставляемый Фелице образ на протяжении оды характерно двоится. В сатирических местах – это некий собирательный образ, включающий в себя порочные черты всех высмеиваемых здесь поэтом екатерининских вельмож; в известной степени Державин, вообще склонный к автоиронии, вводит в этот круг и самого себя. В высоких патетических местах – это лирическое авторское "я", опять-таки наделяемое конкретными автобиографическими чертами: мурза – и в самом деле реальный потомок мурзы Багрима поэт Державин. Появление в "Фелице" авторского "я", живой, конкретной личности поэта, было фактом огромного художественного и историко-литературного значения. Хвалебные оды Ломоносова также начинаются подчас от первого лица:

Не Пинд ли под ногами зрю?
Я слышу чистых сестр музыку.
Пермесским жаром я горю,
Теку поспешно к оных лику.

Однако то "я", о котором здесь говорится, представляет собой не индивидуальную личность автора, а некий условный образ отвлеченного "певца" вообще, образ, который выступает как неизменный атрибут любой оды любого поэта. С подобным же явлением сталкиваемся мы в сатирах - также распространенном и значительном жанре поэзии XVIII в. Разница в этом отношении между одами и сатирами состоит лишь в том, что в одах певец все время играет на одной единственной струне – "священного восторга", в сатирах же звучит также одна единственная, но негодующе-обличительная струна. Столь же "однострунными" были и любовные песни сумароковской школы – жанр, который, с точки зрения современников, считался вообще полузаконным и уж во всяком случае сомнительным.
В "Фелице" Державина, взамен этого условного «я», появляется подлинная живая личность человека-поэта во всей конкретности его индивидуального бытия, во всем реальном многообразии его чувствований и переживаний, со сложным, "многострунным" отношением к действительности. Поэт здесь не только восторгается, но и гневается; восхваляет и одновременно хулит, обличает, лукаво иронизирует, причем в высшей степени важно, что эта впервые заявляющая себя в одической поэзии XVIII в. индивидуальная личность несет в себе и несомненные черты народности.
Пушкин говорил о баснях Крылова, что они отражают в себе некую "отличительную черту в наших нравах – веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться". Из-под условно "татарского" обличья "Мурзы", впервые эта черта проступает в державинской оде к Фелице. Эти проблески народности сказываются и в языке "Фелицы". В соответствии с новым характером этого произведения находится и его "забавный русский слог", как определяет его сам Державин, – заимствующая свое содержание из реального бытового обихода, легкая, простая, шутливо-разговорная речь, прямо противоположная пышно изукрашенному, намеренно приподнятому стилю од Ломоносова.
Одами продолжает традиционно называть свои стихи и Державин, теоретически связывая их с обязательным для классицизма античным образцом – одами Горация. Но на самом деле он совершает ими подлинный жанровый переворот . В поэтике русского классицизма не существовало стихов "вообще". Поэзия делилась на резко разграниченные, ни в каком случае не смешивавшиеся друг с другом, обособленные и замкнутые поэтические виды: оду, элегию, сатиру и т. д. Державин, начиная со "Стихов на рождение в севере порфирородного отрока" и, в особенности, с "Фелицы", начисто ломает рамки традиционных жанровых категорий классицизма, сливает в одно органическое целое оду и сатиру, в других своих вещах, как "На смерть князя Мещерского", – оду и элегию.
В противоположность однопланным жанрам классицизма, поэт создает сложные и полножизненные, полифонические жанровые образования, предвосхищающие не только "пестрые главы" пушкинского "Евгения Онегина" или в высшей степени сложный жанр его же "Медного Всадника", но и тон многих вещей Маяковского.
"Фелица" имела при своем появлении колоссальный успех ("у каждого читать по-русски умеющего очутилась она в руках", – свидетельствует современник) и вообще сделалась одним из самых популярных произведений русской литературы XVIII в. Этот громадный успех наглядно доказывает, что ода Державина, которая произвела своего рода революцию в отношении поэтики Ломоносова, полностью отвечала основным литературным тенденциям эпохи.
В "Фелице" объединены два противоположных начала поэзии Державина – положительное, утверждающее, и изобличающее, – критическое. Воспевание мудрой монархини – Фелицы – составляет одну из центральных тем творчества Державина, которому и современники, и позднейшая критика так и присвоили прозвание "Певца Фелицы". За "Фелицей" последовали стихотворения "Благодарность Фелице", "Изображение Фелицы", наконец, прославленная почти столь же, как и "Фелица", ода "Видение мурзы" (начата в 1783 г., окончена в 1790 г.).

Название стихотворения в переводе с латыни означает счастье и посвящено оно великой Екатерине II.

С первых строк произведения поэт превозносит свою императрицу и создает традиционную картину богоподобной царевны, в которой воплощено понятие автора об идеале преосвященного монарха. Идеализируя реальную императрицу, поэт в то же время верит в изображенный им образ. Екатерина предстает в виде умной и деятельной царевны, но стихи не перенасыщены излишним пафосом, поскольку поэт использует смешение поэтических жанров (оды и сатиры), ломая традиции русского классицизма, редкое для тех лет мастерство. Отойдя от правил написания хвалебной оды, автор вводит в стихотворение разговорную лексику, изображая императрицу обычным человеком. Даже ей поэт осмеливается дать совет об исполнении принятых царями законов вместе со своими подданными.

В стихотворении звучит мысль и о мудрости самодержцев, и о нерадивости придворных, стремящихся только к собственной выгоде. В сатирической форме автор высмеивает окружение царевны. Этот метод не нов для поэзии того времени, но за образами придворных, изображенных в произведении, отчетливо проступают черты существующих людей (фаворитов государыни Потемкина, Орлова, Панина, Нарышкина). Сатирически описывая их образы, поэт проявляет огромную смелость, поскольку мог поплатиться за это своей жизнью. Спасло автора лишь благосклонное отношение к нему Екатерины.

По ходу стихотворения поэт успевает не только лукавить и изображать восторг, но и погневаться. То есть автор ведет себя как нормальный живой человек, индивидуальная личность с чертами народа, а это беспрецедентный случай для жанра поэтической оды.

Стиль собственных стихов поэт определил, как смешанная ода, утверждая, что стихотворец имеет право рассказывать обо всем, а не только петь хвалебные гимны. Таким образом, Державин совершил новаторский поступок в поэзии, создавая индивидуальные характеры невыдуманных людей на фоне колоритной бытовой обстановки.

Анализ Оды Фелица Державина

Державин является незаурядным поэтом, который имел свой почерк и свое видение происходящего. Признание к поэту пришло после того, как он написал оду «Фелица». Именно в 1782 году когда «Фелица» вышла в свет, ее автор и стал знаменитым. Это стихотворение было написано Екатерине Второй. Ей работа поэта очень понравилась и за это правительница щедро наградила Державина. Поэт работал на произведение в такую пору, когда такой жанр как ода уже не имел популярность. Но Державина это не остановило.

Автор «Фелицы» просто сломал все стереотипы того времени. Многие писатели и критики были немного ошарашены. Державин пренебрёг всеми правилами литературы того времени и написал свою работу. Творчество писателей и поэтов тех времен просто были переполнены красивыми словами. В свою очередь Державин решил довольно обычными словами показать, как он относится к Екатерине. Также Державин написал о своем отношении к близким людям императрицы.

Раннее творчество Державина, а именно «Фелица» конечно имеют строки, в которых присутствует превознесение императрицы. Поэт считал ее доброй и умной правительницей. Всего в «Фелице» 26 десятистиший. Больше половины из них, поэт посвятил Екатерине, причем все свои чувства он немало растянул. К тому же, можно заметить, что некоторые комплименты и восхваления имеют повторения в произведении «Фелица».

Для Державина было непростое время, особенно период написания «Фелицы». Это было время, когда общество проходило через определенные перемены. Люди начали меньше придерживаться своего мнения и шли по течению. Была потеряна сверхличность и мышление людей в стране. Происходил так называемый кризис, в котором происходила борьба нынешней власти со старым обществом. Именно это повлияло на то, что жанр ода стал восприниматься людьми. Поэт как раз в этот момент и написал «Филицу». В одночасье стал знаменитым и к тому же первопроходцем, новатором данного жанра. Читатели были поражены, а критики не знали, как оценивать работу автора. Державин смог ввести в жанр оды юмор, который касается обыденной для всех жизни.

После того, как ода была выпущена в люди, автор смог сам определить жанр, в котором написал произведение. Он назвал свою работу – смешанная ода. Державин придерживался мнения, что в обычной оде поэт восхваляет только высокопоставленных людей, но в жанре, в котором пишет Державин, можно писать обо всем.

Поэт дает понять, что ода это некий предшественник романа. В ней можно воплотить многие мысли касающиеся русского быта.

Анализ стихотворения Фелица по плану

Возможно вам будет интересно

• Анализ стихотворения Горячий ключ Фета

  В жизни Афанасия Фета произошла редкая личностная трагедия, гибель любимой женщиной становится для него неизгладимой травмой, которая отразилась также и на творчестве поэта,

• Анализ стихотворения Лисица Есенина

  Каждое произведение С. А. Есенина является подтверждением того, что этот гениальный человек вобрал в себя нравственные принципы, которые и раскрывают его богатый внутренний мир – любовь к ближнему, будь это человек или животное

• Анализ стихотворения В дороге Некрасова 6, 10 класс

  Николай Некрасов часто упоминает в своих произведениях о крестьянских жизнях, которые всегда были печальны. Кроме того, поэт рассказывает часто в своих творческих работах о браках между барином и простой крестьянкой

• Анализ стихотворения Я последний поэт деревни Есенина

  Весьма амбициозно и своенравно называть себя последний поэт деревни, но когда Есенин восклицает Я последний поэт деревни, он говорит не только про собственную личность, оно говорит об ушедшей, эпохе

• Анализ стихотворения Памяти Белинского Некрасова

  Некрасов находился в достаточно дружеских отношениях с Белинским еще с момента первого знакомства. Но их критическая деятельность не позволяет им сойтись в общих взглядах, поэтому они редко совпадали во мнениях.

Одним из основных стихотворений Г. Р. Державина является его ода «Фелица». Она написана в виде обращения «некоторого мурзы» к киргиз-кайсацкой царевне Фелице. Ода впервые заставила современников заговорить о Державине как о значительном поэте. Впервые произведение увидело свет в 1789 году. В этом стихотворении читатель имеет возможность наблюдать и восхваление, и порицание одновременно.

Главная героиня

В анализе оды «Фелица» непременно нужно указать, что посвящена она была императрице Екатерине II. Произведение написано четырехстопным ямбом. Образ правительницы в произведении достаточно условен и традиционен, по своему духу напоминает портрет в стиле классицизма. Но примечательным является то, что Державин хочет видеть в императрице не просто правительницу, но и живого человека:

«…И пища самая простая

Бывает за твоим столом…».

Новизна произведения

В своем произведении Державин изображает добродетельную Фелицу в противопоставлении ленивым и изнеженным вельможам. Также в анализе оды «Фелица» стоит отметить, что само стихотворение пропитано новизной. Ведь образ главного действующего лица является несколько иным по сравнению, к примеру, с произведениями Ломоносова. У Михаила Васильевича образ Елизаветы является несколько обобщенным. Державин же указывает в своей оде на конкретные дела правительницы. Он также говорит и о ее покровительстве торговле, промышленности: «Велит любить торги, науки».

До того, как была написана ода Державина, обычно образ императрицы выстраивался в поэзии по своим строгим законам. Например, Ломоносов изображал правительницу как земное божество, которое ступило с далеких небес на землю, кладезь бесконечной мудрости и безграничной милости. Но Державин осмеливается отойти от данной традиции. Он показывает многогранный и полнокровный образ правительницы - государственного деятеля и выдающуюся личность.

Развлечения вельмож, порицаемые Державиным

Проводя анализ оды «Фелица» стоит отметить, что Державин осуждает леность и другие пороки придворных вельмож в сатирическом стиле. Он говорит и об охоте, и о картежной игре, и о поездках за новомодными одеждами к портным. Гаврила Романович позволяет себе в своем произведении нарушить чистоту жанра. Ведь в оде не только восхваляется императрица, но и порицаются пороки ее беспечных подчиненных.

Личностное начало в оде

А также в анализе оды «Фелица» учащийся может отметить и тот факт, что Державин внес в произведение и личностное начало. Ведь в оде присутствует и образ мурзы, который то откровенен, то лукав. В образе вельмож современники могли без труда отыскать тех приближенных Екатерины, о которых шла речь. Также Державин многозначительно подчеркивает: «Таков я, Фелица, развратен! Но на меня весь свет похож». Автоирония достаточно редко встречается в одах. И описание художественного «Я» Державина является очень показательным.

Кому противопоставляется Фелица?

Немало новых фактов учащийся может открыть для себя в процессе анализа оды «Фелица». Стихотворение во многом опередило свое время. Также описание ленивого вельможи предвосхитило и изображение одного из главных персонажей в творчестве Пушкина - Евгения Онегина. Например, читатель может видеть, что после позднего пробуждения придворный лениво предается курению трубки и мечтам о славе. День его состоит только лишь из пиров и любовных утех, охоты и скачек. Вельможа проводит вечер, гуляя на лодках по Неве, а в теплом доме его, как всегда, ожидают семейные радости и мирное чтение.

Помимо ленивого мурзы, Екатерина также противопоставляется и своему покойному супругу - Петру III, что также можно указать в анализе оды «Фелица». Кратко данный момент можно осветить так: в отличие от мужа, она в первую очередь думала о благе страны. Несмотря на то что императрица была немкой, она пишет все свои указы и произведения на русском языке. Также Екатерина демонстративно ходила в русском сарафане. Своим отношением она разительно отличалась от супруга, который испытывал ко всему отечественному лишь презрение.

Характер императрицы

В своем произведении Державин не дает портретных описаний императрицы. Однако данный недостаток компенсируется тем впечатлением, которое правительница производит на свое окружение. Поэт стремится подчеркнуть ее самые важные качества. Если необходимо сделать анализ оды «Фелица» кратко, то можно эти черты описать так: она неприхотлива, проста, демократична, а также приветлива.

Образы в оде

Нужно отметить, что через все стихотворение также проходит образ царевича Хлора. Этот персонаж взят из «Сказки о царевиче Хлоре», которая была написана самой императрицей. Ода начинается с пересказа этой сказки, присутствуют такие образы, как Фелица, Лентяй, Мурза, Хлор, Роза без шипов. А завершается произведение, как и положено, хвалой благородной и милостивой правительнице. Подобно тому, как это бывает в мифических произведениях, образы в оде являются условными, аллегорическим. Но у Гаврилы Романовича они даны в совершенно новой манере. Поэт рисует императрицу не просто богиней, но и той, кому не чужды людские жизни.

Анализ оды «Фелица» по плану

План учащийся может использовать приблизительно такой:

• Автор и название оды.
• История создания, кому посвящено произведение.
• Композиция оды.
• Лексика.
• Особенности главной героини.
• Мое отношение к оде.

Кого высмеивал автор оды?

Те, кому нужно сделать подробный анализ оды «Фелица», могут описать тех вельмож, которых высмеивал в своем произведении Державин. Например, это Григорий Потемкин, который несмотря на свое великодушие отличался капризностью, прихотливостью. Также в оде высмеиваются и фавориты правительницы Алексей и Григорий Орловы, гуляки и любители конных скачек.

Граф Орлов был победителем кулачных боев, дамским угодником, азартным охотником, а также убийцей Петра III и фаворитом его жены. Таким он остался в памяти современников, и так был описан в произведении Державина:

«…Или, о всех делах заботу

Оставя, езжу на охоту

И забавляюсь лаем псов…».

Можно упомянуть и про Семена Нарышкина, который был егермейстером при дворе Екатерины и отличался своей непомерной любовью к музыке. А также Гаврила Романович ставит в этот ряд и себя самого. Он не отрицал своей причастности к этому кругу, наоборот, подчеркивал, что также принадлежит к кругу избранных.

Образ природы

Также Державин воспевает и прекрасные природные пейзажи, с которыми гармонирует образ просвещенной монархини. Описываемые им ландшафты во многом похожи на сцены с гобеленов, украшающих гостиные петербургской знати. Державин, который также увлекался рисованием, неспроста называл поэзию «говорящей живописью». В своей оде Державин говорит о «высокой горе» и о «розе без шипов». Эти образы помогают сделать образ Фелицы еще более величественным.

Гражданские оды Державина адресованы лицам, наделенным большой политической властью: монархам, вельможам. Их пафос не только хвалебный, но и обличительный, вследствие чего некоторые из них Белинский называет сатирическими. К лучшим из этого цикла принадлежит «Фелица», посвященная Екатерине II. Сам образ Фелицы, мудрой и добродетельной киргизской царевны, взят Державиным из «Сказки о царевиче Хлоре», написанной Екатериной II. Ода была напечатана в 1783 г. в журнале «Собеседник любителей российского слова» и имела шумный успех. Известный до этого лишь узкому кругу друзей, Державин сделался самым популярным поэтом в России. «Фелица» продолжает традицию похвальных од Ломоносова и вместе с тем резко отличается от них новой трактовкой образа просвещенного монарха. Ода «Фелица» написана в конце XVIII в. Она отражает новый этап просветительства в России. Просветители видят теперь в монархе человека, которому общество поручило заботу о благе граждан. Поэтому право быть монархом налагает на правителя многочисленные обязанности по отношению к народу. На первом месте среда них стоит законодательство, от которого, по мнению просветителей, прежде всего, зависит судьба подданных. И державинская Фелица, выступает как милостивая монархиня-законодательница. Возникает вопрос, какими фактами располагал Державин, на что он опирался при создании образа своей Фелицы - Екатерины, которую лично в эти годы еще не знал. Основным источником этого образа был обширный документ, написанный самой Екатериной II, - «Наказ комиссии о составлении проекта нового Уложения». Новаторство Державина проявилось в «Фелице» не только в трактовке образа просвещенного монарха, но и в смелом соединении хвалебного и обличительного начал, оды и сатиры. Таких произведений предшествующая литература не знала, поскольку правила классицизма четко разграничивали эти явления. Идеальному образу Фелицы противопоставлены нерадивые вельможи (в оде они названы «мурзами»). В «Фелице» изображены самые влиятельные при дворе лица: князь Г. А. Потемкин, графы Орловы, граф П. И. Панин, князь А. А. Вяземский. Позже в «Объяснениях» к «Фелице» Державин назовет каждого из вельмож поименно, но для современников в этих комментариях не было необходимости. Портреты выполнены настолько выразительно, что оригиналы угадывались без труда. Екатерина разослала отдельные экземпляры оды каждому из названных выше вельмож, подчеркнув те строки, которые относились к адресату.

Богоподобная царевна

Киргиз-Кайсацкия орды!

Которой мудрость несравненна

Открыла верные следы

Царевичу младому Хлору

Взойти на ту высоку гору,

Где роза без шипов растет,

Где добродетель обитает, -

Она мой дух и ум пленяет,

Подай найти ее совет.

Подай, Фелица! наставленье:

Как пышно и правдиво жить,

Как укрощать страстей волненье

И счастливым на свете быть?

Меня твой сын препровождает;

Но им последовать я слаб.

Мятясь житейской суетою,

Сегодня властвую собою,

А завтра прихотям я раб.

Мурзам твоим не подражая,

Почасту ходишь ты пешком,

И пища самая простая

Бывает за твоим столом;

Не дорожа твоим покоем,

Читаешь, пишешь пред налоем

И всем из твоего пера

Блаженство смертным проливаешь;

Подобно в карты не играешь,

Как я, от утра до утра.

Не слишком любишь маскарады,

А в клоб не ступишь и ногой;

Храня обычаи, обряды,

Не донкишотствуешь собой;

Коня парнасска не седлаешь,

К духам- в собранье не въезжаешь,

Не ходишь с трона на Восток;

Но кротости ходя стезею,

Благотворящею душою,

Полезных дней проводишь ток.

А я, проспавши до полудни,

Курю табак и кофе пью;

Преобращая в праздник будни,

Кружу в химерах мысль мою:

То плен от персов похищаю,

То стрелы к туркам обращаю;

То, возмечтав, что я султан,

Вселенну устрашаю взглядом;

То вдруг, прельщаяся нарядом,

Скачу к портному по кафтан.

Или в пиру я пребогатом,

Где праздник для меня дают,

Где блещет стол сребром и златом,

Где тысячи различных блюд;

Там славный окорок вестфальской,

Там звенья рыбы астраханской,

Там плов и пироги стоят,

Шампанским вафли запиваю;

И всё на свете забываю

Средь вин, сластей и аромат.

Или средь рощицы прекрасной

В беседке, где фонтан шумит,

При звоне арфы сладкогласной,

Где ветерок едва дышит,

Где всё мне роскошь представляет,

К утехам мысли уловляет,

Томит и оживляет кровь;

На бархатном диване лежа,

Младой девицы чувства нежа,

Вливаю в сердце ей любовь.

Или великолепным цугом

В карете английской, златой,

С собакой, шутом или другом,

Или с красавицей какой

Я под качелями гуляю;

В шинки пить меду заезжаю;

Или, как то наскучит мне,

По склонности моей к премене,

Имея шапку набекрене,

Лечу на резвом бегуне.

Или музыкой и певцами,

Органом и волынкой вдруг,

Или кулачными бойцами

И пляской веселю мой дух;

Или, о всех делах заботу

Оставя, езжу на охоту

И забавляюсь лаем псов;

Или над невскими брегами

Я тешусь по ночам рогами

И греблей удалых гребцов.

Иль, сидя дома, я прокажу,

Играя в дураки с женой;

То с ней на голубятню лажу,

То в жмурки резвимся порой;

То в свайку с нею веселюся,

То ею в голове ищуся;

То в книгах рыться я люблю,

Мой ум и сердце просвещаю,

Полкана и Бову читаю;

За библией, зевая, сплю.

Таков, Фелица, я развратен!

Но на меня весь свет похож.

Кто сколько мудростью ни знатен,

Но всякий человек есть ложь.

Не ходим света мы путями,

Бежим разврата за мечтами.

Между лентяем и брюзгой,

Между тщеславья и пороком

Нашел кто разве ненароком

Путь добродетели прямой.

Нашел, - но льзя ль не заблуждаться

Нам, слабым смертным, в сем пути,

Где сам рассудок спотыкаться

И должен вслед страстям идти;

Где нам ученые невежды,

Как мгла у путников, тмят вежды?

Везде соблазн и лесть живет,

Пашей всех роскошь угнетает. -

Где ж добродетель обитает?

Где роза без шипов растет?

Тебе единой лишь пристойно,

Царевна! свет из тьмы творить;

Деля Хаос на сферы стройно,

Союзом целость их крепить;

Из разногласия согласье

И из страстей свирепых счастье

Ты можешь только созидать.

Так кормщик, через понт плывущий,

Ловя под парус ветр ревущий,

Умеет судном управлять.

Едина ты лишь не обидишь,

Не оскорбляешь никого,

Дурачествы сквозь пальцы видишь,

Лишь зла не терпишь одного;

Проступки снисхожденьем правишь,

Как волк овец, людей не давишь,

Ты знаешь прямо цену их.

Царей они подвластны воле, -

Но богу правосудну боле,

Живущему в законах их.

Ты здраво о заслугах мыслишь,

Достойным воздаешь ты честь,

Пророком ты того не числишь,

Кто только рифмы может плесть,

А что сия ума забава

Калифов добрых честь и слава.

Снисходишь ты на лирный лад;

Поэзия тебе любезна,

Приятна, сладостна, полезна,

Как летом вкусный лимонад.

Слух идет о твоих поступках,

Что ты нимало не горда;

Любезна и в делах и в шутках,

Приятна в дружбе и тверда;

Что ты в напастях равнодушна,

А в славе так великодушна,

Что отреклась и мудрой слыть.

Еще же говорят неложно,

Что будто завсегда возможно

Тебе и правду говорить.

Неслыханное также дело,

Достойное тебя! одной,

Что будто ты народу смело

О всем, и въявь и под рукой,

И знать и мыслить позволяешь,

И о себе не запрещаешь

И быль и небыль говорить;

Что будто самым крокодилам,

Твоих всех милостей зоилам

Всегда склоняешься простить.

Стремятся слез приятных реки

Из глубины души моей.

О! коль счастливы человеки

Там должны быть судьбой своей,

Где ангел кроткий, ангел мирный,

Сокрытый в светлости порфирной,

С небес ниспослан скиптр носить!

Там можно пошептать в беседах

И, казни не боясь, в обедах

За здравие царей не пить.

Там с именем Фелицы можно

В строке описку поскоблить,

Или портрет неосторожно

Ее на землю уронить,

Там свадеб шутовских не парят,

В ледовых банях их не жарят,

Не щелкают в усы вельмож;

Князья наседками не клохчут,

Любимцы въявь им не хохочут

И сажей не марают рож.

Ты ведаешь, Фелица! Правы

И человеков и царей;

Когда ты просвещаешь нравы,

Ты не дурачишь так людей;

В твои от дел отдохновеньи

Ты пишешь в сказках поученьи,

И Хлору в азбуке твердишь:

«Не делай ничего худого,

И самого сатира злого

Лжецом презренным сотворишь».

Чтоб страшной, нелюбимой быть;

Медведице прилично дикой

Животных рвать и кровь их пить.

Без крайнего в горячке бедства

Тому ланцетов нужны ль средства,

Без них кто обойтися мог?

И славно ль быть тому тираном,

Великим в зверстве Тамерланом,

Кто благостью велик, как бог?

Фелицы слава, слава бога,

Который брани усмирил;

Который сира и убога

Покрыл, одел и накормил;

Который оком лучезарным

Шутам, трусам, неблагодарным

И праведным свой свет дарит;

Равно всех смертных просвещает,

Больных покоит, исцеляет,

Добро лишь для добра творит.

Который даровал свободу

В чужие области скакать,

Позволил своему народу

Сребра и золота искать;

Который воду разрешает,

И лес рубить не запрещает;

Велит и ткать, и прясть, и шить;

Развязывая ум и руки,

Велит любить торги, науки

И счастье дома находить;

Которого закон, десница

Дают и милости и суд. -

Вещай, премудрая Фелица!

Где отличен от честных плут?

Где старость по миру не бродит?

Заслуга хлеб себе находит?

Где месть не гонит никого?

Где добродетели сияют?

У трона разве твоего!

Где, ветвь небесная, цветешь?

В Багдаде, Смирне, Кашемире?

Послушай, где ты ни живешь, -

Хвалы мои тебе приметя,

Не мни, чтоб шапки иль бешметя

За них я от тебя желал.

Почувствовать добра приятство

Такое есть души богатство,

Какого Крез не собирал.

Прошу великого пророка,

Да праха ног твоих коснусь,

Да слов твоих сладчайша тока

И лицезренья наслаждусь!

Небесные прошу я силы,

Да, их простря сафирны крылы,

Невидимо тебя хранят

От всех болезней, зол и скуки;

Да дел твоих в потомстве звуки,

Как в небе звезды, возблестят.

ФЕЛИЦА

Примечания

Фелица (стр. 97). Впервые — «Собеседник», 1783, ч. 1,стр.5, без подписи, под заглавием: «Ода к премудрой киргизкайсацкой царевне Фелице, писанная татарским мурзою, издавна поселившимся в Москве, а живущим по делам своим в Санктпетербурге. Переведена с арабского языка 1782». К последним словам редакция дала примечание: «Хотя имя сочинителя нам и неизвестно, но известно нам то, что сия ода точно сочинена на российском языке». Печ. по Изд. 1808 г., т. 1, стр. 36. Написав оду в 1782 г., Державин не решился напечатать ее, опасаясь мести знатных вельмож, изображенных в сатирическом плане. Такого же мнения были и друзья поэта — Н. А. Львов и В. В. Капнист. Случайно ода попала в руки одному хорошему знакомому Державина, советнику при директоре Академии наук, литератору, деятелю в области народного образования, впоследствии министру Осипу Петровичу Козодавлеву (нач. 1750-х гг.— 1819), который стал показывать ее разным лицам и в том числе познакомил с ней княгиню Е. Р. Дашкову, назначенную с 1783 г. директором Академии наук. Дашковой ода понравилась, и, когда в мае 1783 г. было предпринято издание «Собеседника» (Козодавлев стал редактором журнала), решено было открыть первый номер «Фелицей» (Об. Д., 601). Издание «Собеседника» было обусловлено политическими событиями начала 1780-х гг., усилением борьбы Екатерины с дворянской оппозицией, стремлением императрицы «использовать журналистику в качестве средства воздействия на умы, в качестве аппарата для распространения благоприятных для нее истолкований явлений внутриполитической жизни страны» (П. Н. Берков. История русской журналистики XVIII в. М. — Л., 1952, стр. 332). Одной из идей, настойчиво проводившихся Екатериной в огромных «Записках касательно российской истории», была отмеченная еще Добролюбовым мысль о том, что государь «никогда не является виною междоусобий, но всегда решителем распрей, миротворцем князей, защитником правого, если только он следует внушениям собственного сердца. Как скоро он делает несправедливость, которую нельзя скрыть или оправдать, то вся вина слагается на злых советчиков, всего чаще на бояр и на духовенство» (Н. А. Добролюбов. Сочинения, т. 1. Л., 1934, стр. 49). Поэтому «Фелица», панегирически изображавшая Екатерину и сатирически — ее вельмож, пришлась на руку правительству, понравилась Екатерине. Державин получил в подарок от императрицы золотую табакерку с 500 червонцев и был лично представлен ей. Высокие достоинства оды принесли ей успех в кругах наиболее передовых современников, широкую по тому времени популярность. А. Н. Радищев, например, писал: «Преложи многие строфы из оды к Фелице, а особливо, где мурза описывает сам себя, без стихов останется почти та же поэзия» (Полн. собр. соч., т. 2, 1941, стр.217). «У каждого, умеющего читать по-русски, очутилась она в руках», — свидетельствовал Козодавлев («Собеседник», 1784, ч. 16, стр. 8). Само имя «Фелица» Державин взял из «Сказки о царевиче Хлоре», написанной Екатериной II для своего внука Александра (1781). «Мурзой именовал себя автор потому, ...что произошел он от татарского племени; а императрицу — Фелицею и киргизскою царевною для того, что покойная императрица сочинила сказку под именем Царевича Хлора, которого Фелица, то есть богиня блаженства, сопровождала на гору, где роза без шипов цветет, и что, автор имел свои деревни в Оренбургской губернии в соседстве от киргизской орды, которая в подданстве не числилась» (Об. Д., 593). В рукописи 1795 г. (см. выше, стр. 363) толкование имени «Фелица» несколько иное: «премудрость, благодать, добродетель» (Рукописный отдел ГПБ, F. XIV. 16, стр. 408). Имя это образовано Екатериной от латинских слов «felix» — «счастливый», «felicitas» — «счастье».

Меня меня твой сын препровождает. В сказке Екатерины Фелица дала в проводники царевичу Хлору своего сына Рассудок.

Мурзам твоим не подражая— т. е. придворным, вельможам. Слово «мурза» употребляет Державин в двух планах. Когда мурза говорит о Фелице, то под мурзой подразумевается автор оды. Когда он говорит как бы о самом себе, тогда мурза — собирательный образ вельможи-придворного.

Читаешь, пишешь пред налоем. Державин имеет в виду законодательную деятельность императрицы. Налой (устар., простореч.), точнее «аналой» (церк.) — высокий столик с покатым верхом, на который в церкви кладут иконы или книги. Здесь употреблено в смысле «столик», «конторка».

Коня парнаска не седлаешь. Екатерина не умела писать стихов. Арии и стихи для ее литературных сочинений писали ее статс-секретари Елагин, Храповицкий и др. Парнасский конь — Пегас.

К духам в собранье не въезжаешь, Не ходишь с трона на Восток — т. е. не посещаешь масонских лож, собраний. Екатерина называла масонов «сектой духов» (Дневник Храповицкого. М., 1902, стр. 31). «Востоками» назывались иногда масонские ложи (Грот, 2, 709—710). Масоны в 80-х гг. XVIII в. — члены организаций («лож»), исповедовавших мистико-моралистическое учение и находившихся в оппозиции екатерининскому правительству. Масонство разделялось на различные течения. К одному из них, иллюминатству, принадлежал ряд руководителей Французской революции 1789 г. В России так называемые «московские мартинисты» (крупнейшими из них в 1780-е гг. были Н. И. Новиков, замечательный русский просветитель, писатель и книгоиздатель, его помощники по издательскому, делу И. В. Лопухин, С. И. Гамалея и др.) были особенно враждебно настроены по отношению к императрице. Они считали ее захватчицей престола и желали видеть на троне «законного государя» — наследника престола Павла Петровича, сына свергнутого с престола Екатериной императора Петра III. Павел, пока ему было это выгодно, весьма сочувственно относился к «мартинистам» (по некоторым свидетельствам, он даже придерживался их учения). Особенно активизировались масоны с середины 1780-х гг., и Екатерина сочиняет три комедии: «Шаман сибирский», «Обманщик» и «Обольщенный», пишет «Тайну противо-нелепого общества» — пародию на масонский устав. Но разгромить московское масонство ей удалось только в 1789—1793 гг. при помощи полицейских мер.

А я, проспавши до полудни и т. д. «Относится к прихотливому нраву князя Потемкина, как и все три нижеследующие куплеты, который то собирался на войну, то упражнялся в нарядах, в пирах и всякого рода роскошах» (Об. Д., 598).

Цуг — упряжка в четыре или шесть лошадей попарно. Право езды цугом было привилегией высшего дворянства.

Лечу на резвом бегуне. Это относится также к Потемкину, но «более к гр. Ал. Гр. Орлову, который был охотник до скачки лошадиной» (Об. Д., 598). На конных заводах Орлова было выведено несколько новых пород лошадей, из которых наиболее известна порода знаменитых «орловских рысаков».

Или кулачными бойцами — также относится к А. Г. Орлову.

И забавляюсь лаем псов — относится к П. И. Панину, который любил псовую охоту (Об. Д., 598).

Я тешусь по ночам рогами и т. д. «Относится к Семену Кирилловичу Нарышкину, бывшему тогда егермейстером, который первый завел роговую музыку» (Об. Д., 598). Роговая музыка — оркестр, состоящий из крепостных музыкантов, в котором из каждого рога можно извлечь только одну ноту, а все вместе являются как бы одним инструментом. Прогулки знатных вельмож по Неве в сопровождении рогового оркестра были распространенным явлением в XVIII в.

Иль, сидя дома, я прокажу. «Сей куплет относится вообще до старинных обычаев и забав русских» (Об. Д., 958).

Полкана и Бову читаю. «Относится до кн. Вяземского, любившего читать романы (которые часто автор, служа у него в команде, перед ним читывал, и случалось, что тот и другой дремали и не понимали ничего) — Полкана и Бову и известные старинные русские повести» (Об. Д., 599). Державин имеет в виду переводной роман о Бове, который позднее превратился в русскую сказку.

Но всякий человек есть ложь — цитата из Псалтыри, из 115 псалма.

Между лентяем и брюзгой. Лентяг и Брюзга — персонажи сказки о царевиче Хлоре. «Сколько известно, разумела она под первым кн. Потемкина, а под другим кн. Вяземского, потому что первый, как выше сказано, вел ленивую и роскошную жизнь, а второй часто брюзжал, когда у него, как управляющего казной, денег требовали» (Об. Д., 599).

Деля Хаос на сферы стройно и т. д. — намек на учреждение губерний. В 1775 г. Екатерина издала «Учреждение о губерниях»,— согласно которому вся Россия была разделена на губернии.

Что отреклась и мудрой слыть. Екатерина II с наигранной скромностью отклонила от себя титулы «Великой», «Премудрой», «Матери отечества», которые были поднесены ей в 1767 г. Сенатом и Комиссией по выработке проекта нового уложения; так же она поступила и в 1779 г., когда петербургское дворянство предложило принять ей титул «Великой».

И знать и мыслить позволяешь. В «Наказе» Екатерины II, составленном ею для Комиссии по выработке проекта нового уложения и являвшемся компиляцией из сочинений Монтескье и других философов-просветителей XVIII в., действительно есть ряд статей, кратким изложением которых является эта строфа. Однако недаром Пушкин назвал «Наказ» «лицемерным»: до нас дошло огромное количество «дел» людей, арестованных Тайной экспедицией именно по обвинению «в говорении» «неприличных», «поносных» и пр. слов по адресу императрицы, наследника престола, кн. Потемкина и пр. Почти все эти люди были жестоко пытаемы «кнутобойцей» Шешковским и сурово наказаны секретными судами.

Там можно пошептать в беседах и т. д. и следующая строфа — изображение жестоких законов и нравов при дворе императрицы Анны Иоанновны. Как отмечает Державин (Об. Д., 599—600), существовали законы, согласно которым два человека, перешептывавшиеся между собой, считались злоумышленниками против императрицы или государства; не выпивший большого бокала вина, «за здравие царицы подносимого», уронивший нечаянно монету с ее изображением подозревались в злом умысле и попадали в Тайную канцелярию. Описка, поправка, подскабливание, ошибка в императорском титуле влекли за собой наказание плетьми, равно как и перенос титула с одной строки на другую. При дворе широко распространены были грубые шутовские «забавы» вроде известной свадьбы князя Голицына, бывшего при дворе шутом, для которой был выстроен «ледяной дом»; титулованные шуты усаживались в лукошки и клохтали курицами и т. д.

Ты пишешь в сказках поученьи. Екатерина II написала для своего внука, кроме «Сказки о царевиче Хлоре», «Сказку о царевиче Февее» (см. прим. на стр. 378).

Не делай ничего худого. «Наставление» Хлору, переложенное Державиным в стихи, находится в приложении к «Российской азбуке для обучения юношества чтению, напечатанной для общественных школ по высочайшему повелению» (СПб., 1781), которая также была сочинена Екатериной для внуков ее.

Ланцетов средства — т. е. кровопролитие.

Тамерлан (Тимур, Тимурленг) — среднеазиатский полководец и завоеватель (1336—1405), отличавшийся крайней жестокостью.

Который брани усмирил и т. д. «Сей куплет относится на мирное тогдашнее время, по окончании первой турецкой войны (1768—1774 гг. — В. З. ) в России процветавшее, когда многие человеколюбивые сделаны были императрицею учреждения, как то: воспитательный дом, больницы и прочие» (Об. Д., 600).

Который даровал свободу и т. д. Державин перечисляет некоторые законы, изданные Екатериной II, которые были выгодны дворянам-помещикам и купцам: она подтвердила данное Петром III дворянам разрешение совершать заграничные путешествия; разрешила помещикам разрабатывать рудные месторождения в их владениях в собственную пользу; сняла запрещение рубить лес на своих землях без контроля власти; «позволила свободное плавание по морям и рекам для торговли» (Об. Д., 600) и т. д.

Приложение к оде: «Фелица».

ЭСКИЗ ПЕРВОНАЧАЛЬНО ЗАДУМАННОЙ ОДЫ К ЕКАТЕРИНЕ.

Ты, которая одна, без помощи министра, по примеру богов, держишь все своею рукою и видишь все своими глазами!

Великая государыня, если я до сих пор из благоразумия пребывал в почтительном молчании и тебя не хвалил, так это не от того, чтоб мое сердце колебалось вскурить тебе должный фимиам; но я мало умею хвалить, и моя трепещущая Муза убегает столь чрезмерной тягости и, не будучи в силах говорить достойно о твоих великих делах, боится, коснувшись твоим лаврам, чтоб их не засушить.

Я не ослепляюсь тщетным желанием и умеряю мой полет по моим слабым силам, и моим молчанием разумнее тех отважных смертных, которые недостойною жертвою оскверняют твои алтари; которые в сем поле, куда их корысть заводит, без сил и духа смеют петь твое имя и которые всякой день безобразным голосом наводят тебе скуку, рассказывая тебе о собственных твоих делах.

Я не дерзаю опорочивать в них желание тебе нравиться; но к чему, не имев сил, без пользы трудиться и, тебя не похваляя, себя лишь обесславить?

Чтоб плесть хвалы, то должно быть Виргилию.

Я не могу богам, не имеющим добродетели, приносить жертвы и никогда и для твоей хвалы не скрою моих мыслей: и сколь твоя власть ни велика, но если бы в сем мое сердце не согласовалось с моими устами, то б никакое награждение и никакие причины не вырвали б у меня ни слова к твоей похвале.

Но когда я тебя вижу с благородным жаром трудящуюся в исполнении твоей должности, приводящую в стыд государей, труда трепещущих и которых тягость короны угнетает; когда я тебя вижу разумными распоряжениями обогащающую твоих подданных; гордость неприятелей ногами попирающую, нам море отверзающую, и твоих храбрых воинов - споспешествующих твоим намерениям и твоему великому сердцу, все под власть Орла покоряющих; Россию - под твоей державою счастием управляющую, и наши корабли - Нептуна презирающих и досягающих мест, откуда солнце бег свой простирает: тогда, не спрашивая, нравится ль то Аполлону, моя Муза в жару меня предупреждает и тебя хвалит.