Бесспорно это был человек с характером, гордый, порой надменный, но никогда не чванливый; несомненно, с ним было не всегда легко, он умел быть непримиримым, когда речь шла о защите интересов его ордена. Он признал, что в определенных обстоятельствах тамплиеры несомненно могли вести себя несдержанно по отношению к белому духовенству, защищая свои права. Конечно, он относил к таким и себя. Непоколебим был он и в представлении о своем ордене и его миссии: это независимый орден, который находится под опекой только папы, а задача его состоит в том, чтобы защищать Кипр и отвоевать Святую землю.

Человек этот был настолько непреклонным и постоянных в мыслях и целях, что казался упрямым, но ни ограниченный, ни тупым он не был. Он верил в крестовый поход; он верил в возможность отвоевания Иерусалима. А ведь что бы ни говорили тут и там, к 1300 г. идеал крестового похода еще не умер. Иерусалим не стал мечтой беспочвенных фантазеров. А Жак де Моле обладал практическим опытом. Он знал, чего хочет, но был открыт для дискуссии. Он умел вести переговоры, не был обделен дипломатическими и даже педагогическими талантами, как показали его отношения с королем Арагона: в деле Кардоны в 1302 г., как и в случае с назначением Эксемена де Ленды магистром Арагона, он сумел разрешить деликатные ситуации и отстоять свою точку зрения, не задевая короля и умея идти на необходимые уступки.

Он якобы был вспыльчивым, если верить свидетельству (единственному) Тирского Тамплиера, и настолько, что свирепо негодовал на французского короля и папу. Обстоятельства этого инцидента известны (неимоверный заем, предоставленный королю парижским казначеем), но сомнительны; непонятно, в какой конкретно момент второй поездки в Западную Европу этот случай мог произойти. Как бы то ни было, это мало походит как на его обычные манеры, так и на его поведение в отношениях с монархами и с папой Бонифацием VIII. Его отношения с папой Климентом V не были, похоже, особо теплыми, но неизвестно, чтобы он когда-либо выходил из себя; тон обеих памятных записок, адресованных им папе, - почтительный. Его отношения с Эдуардом I, Хайме II, Карлом II были сердечными. С Филиппом Красивым они выглядят более сдержанными, но не искажает ли картину отсутствие документов (в отличие от отношений с папой, особенно с Хайме II и, в меньшей степени, с Эдуардом I)? Они полностью расходились во мнениях по вопросу об объединении орденов, но это не повод для яростного гнева. Кстати, известно, что в июне 1307 г. великий магистр заговорил с королем о проблеме обвинений, выдвигаемых против ордена; опять-таки о вспышках гнева сведений нет. Впрочем, Филипп Красивый не провоцировал вспышек гнева: он слушал, часто не говоря ни слова, но мотал на ус. Его собеседники бывали выслушаны, и у них могло создаться впечатление, что их поняли.

Естественно, у Жака де Моле были слабости, недостатки: твердость и постоянство во взглядах - достоинства, но упрямая приверженность им быстро становится недостатком. Напомню в связи с этим о вопросе объединения орденов. Обе составленных им памятные записки, о крестовом походе и особенно об объединении орденов, пусть иногда обнаруживают изрядный здравый смысл, отражают и политическую близорукость. Проявлял великий магистр и немного наивное самодовольство; были также кое-какие слабости, вполне человеческие!

Личность Жака де Моле можно разглядеть яснее и под другим углом зрения - отношений, которые он поддерживал внутри ордена с братьями, сановниками или простыми тамплиерами. Опять-таки сквозь призму источников надо смотреть осторожно, она создает деформации: с одной стороны, это многочисленные сведения, чаще всего почерпнутые из писем, по государствам Арагонской короны и почти ничего сверх того; с другой стороны - данные из допросных протоколов процесса, в которых объективность - не главное достоинство.

Жак де Моле сумел завязать дружеские отношения с членами ордена и проявлял радушие ко всем, будь то тамплиеры или нет, кто посещал его на Кипре. Письма, которыми он обменивался с каталонским тамплиером Педро де Сан-Хусто, - это письма двух друзей. Педро де Сан-Хусто занимал должности командора Корбинса, Майорки, Амбеля, Альфамбры и наконец Пеньисколы (последним назначением он был обязан великому магистру). В корпусе писем, написанных Жаком де Моле, ему адресованы пять; есть и письма Педро де Сан-Хусто, посланные великому магистру. Иногда эти письма направлялись чисто с личными целями - например, осведомиться о состоянии здоровья корреспондента. Как письмо от 1 ноября 1300 года:

Знайте, что мы получили Ваши любезные письма через держателя, из коих узнали, что Вы в добром здравии, и нам это очень приятно. Поскольку Вы желаете знать, в каком состоянии пребываем мы, Вы сможете узнать об оном состоянии и новостях нашей земли [Кипра] через людей, каковые направляются в Вашу страну .

В другом письме Педро де Сан-Хусто поручает великому магистру заказать молитвы за одного каталонского брата, Дальмау де Роккаберта, - возможно, попавшего в плен к неверным или заболевшего. Жак де Моле в ответ благодарит его.

Тон переписки с другими каталонскими или арагонскими корреспондентами - Арно де Баньюльсом, Беренгером Гвамиром, Беренгером де Кардоной, - столь же доброжелательный, пусть даже здесь не заметно столь явно дружеских отношений, как с Педро де Сан-Хусто. Жак де Моле был верен друзьям и держал данные им обещания. Он защищал Беренгера де Кардону, чьей отставки в 1302 г. добивался король Арагона, но он сетовал на отказ Кардоны удовлетворить просьбы магистра, желавшего вознаградить верных тамплиеров, как Бернардо де Тамари или Педро де Кастильон, то есть дать им командорства в Каталонии или Арагоне.

На Кипре Жак де Моле тепло встречал гостей из Европы: Раймунд Луллий был принят с большой радостью (hylariter), как пишет редактор его «Уйа сое1апеа»; Беренгер де Кардона, дважды, в 1300-1301 гг. и в 1306 г., ездивший на Кипр, рассказывает, что был встречен великим магистром, готовившимся к отъезду на Запад, и провел три дня в его обществе, что ему доставило большое удовольствие.

В своих принципах руководства орденом Жак де Моле не был автократом, не отступал от статутов, управлял при помощи капитула, и в его магистерство не было даже следа конфликтов с последним, не то что в ордене Госпиталя при Гильоме де Вилларе в те же времена. В ходе двух своих поездок на Запад он проводил провинциальные и генеральные капитулы. Он управлял орденом вместе с людьми, которым доверял и которые доверяли ему; с людьми, которых он хорошо знал, которых встречал и с которыми общался на Востоке и на Кипре; с людьми, родившимися в его регионе, в графстве Бургундском, но и с уроженцами других мест, прежде всего государств Арагонской короны. Был ли это выбор, продиктованный политическими императивами, предпочтение союза с Арагоном союзу с Францией? Возможно, но опять-таки каталонцы и арагонцы нам известны лучше, потому что их имена чаще встречаются в богатой документации, сохранившейся в Барселоне. Здесь, из документов, более близких к реалиям повседневной жизни тамплиеров региона, проще ощутить ту атмосферу доверия и дружбы, которую я описывал выше. Но ничто не говорит о том, что с тамплиерами Франции, Англии или Италии были другие отношения. Остережемся применять аргумент а silentio [от умолчания (лат.) ].

В целом ни о каких разладах между Жаком де Моле и сановниками ордена не известно. Возможно, были какие-то разногласия с Гуго де Перо, но о них можно скорее догадываться, чем ясно видеть из источников. Сделав оговорку, что последние неполны, можно утверждать, что авторитет Жака де Моле в ордене не оспаривался в течение всего его магистерства. Что нельзя сказать о магистрах ордена Госпиталя, которые были его современниками, - Эде де Пене, Гильоме де Вилларе и Фульке де Вилларе (последний был через недолгое время смещен).

В допросных протоколах процессах можно почерпнуть некоторые сведения о том, как тамплиеры воспринимали своего великого магистра. Тамплиеры и свидетели с Кипра, не тамплиеры, положительно отзываются о вере и благочестии магистра. По мнению Жана де Бея, мирского рыцаря, королевского виконта Никосии, тамплиеры верили в таинства. В доказательство он приводил тот факт, что «часто видел, как магистр и братья ордена в Никосии, в церкви ордена Храма, набожно слушают мессу и молебны и набожно принимают причастие, как всякий другой добрый христианин». Другой рыцарь, Бальян де Саксон (на самом деле де Суассон), свидетельствует в том же духе, обращая особое внимание на Жака де Моле. Проявления милосердия со стороны Жака де Моле особо подчеркивает Этьен Каорский, клирик из Никосии, видевший, как «магистр Храма у ворот дома Храма в Никосии раздает многочисленную милостыню деньгами беднякам, находившимся близ ворот»; он подтверждает свидетельства самих тамплиеров, например, брата Пьера де Банетиа, сказавшего, что магистр сам творил милосердие и делал это каждую неделю в доме Храма.

Так свидетели отвечали на вопрос комиссии относительно практики милосердия и странноприимства в ордене. Члены комиссии тогда же задавали и три других вопроса, касавшихся лично великого магистра: первый - давал ли он отпущение грехов, тогда как, будучи мирянином, не имел на это права. Известно, что он беседовал на эту тему с Филиппом Красивым, признавшись, что иногда это делал; допрошенные братья в основном на этот вопрос отвечали отрицательно. Второй вопрос касался власти, которую он вместе со своим «монастырем» имел в ордене; ответы были однотипными - да, приказам, которые он отдавал, он и его монастырь, повиновались; но многие из допрошенных тамплиеров в этом почти абсолютном повиновении магистру усматривали причину сохранения в ордене заблуждений, за которые его упрекали. У свидетелей также спрашивали, знают ли они, что великий магистр признал заблуждения, в которых обвиняют орден. Ответы перед папской комиссией в Париже на этот вопрос в целом положительные: в ордене долго сохранялись заблуждения, потому что это дозволяли великий магистр и другие сановники и командоры, что стало причиной скандала; с другой стороны, некоторые свидетели давали показания такого рода: «он слышал, что великий магистр и прочие признались в заблуждениях, но не знает, в каких».

Разумеется, это ответы тамплиеров, допрошенных в Париже после того, как 54 из них были отправлены на костер, но это ничуть не умаляет истинности того факта, что магистр действительно сделал некоторые признания. Однако на Кипре допрошенные тамплиеры не желали в это верить, а в Эльне, где тамплиеры напрочь отвергали все обвинения, Пьер Бледа, тамплиер из Мас-Деу в Руссильоне, энергично выразил мнение, широко поддержанное собратьями по заключению: «Если великий магистр ордена Храма сделал признания, какие ему приписывают, я со своей стороны никогда в это не поверю, он солгал своей глоткой и все исказил».

Но до роковой даты 12 мая 1310 г., когда 54 парижских тамплиера были преданы костру и сопротивление тех, кто хотел защитить орден, было сломлено, в показаниях и свидетельствах звучал иной тон. Прежде всего тамплиеры чувствовали себя свободней в речах, и некоторые могли позволить себе менее общепринятые высказывания о великом магистре. Из свидетельств, собранных с февраля по май 1310 г. в Париже, следует, что тамплиеры в целом доверяли своему великому магистру. Это было хорошо заметно, когда встал вопрос о назначении уполномоченных для защиты ордена.

Папская комиссия позволила тамплиерам в разных тюрьмах, где их держали, посоветоваться, чтобы они выработали общую точку зрения по этому вопросу и назначили уполномоченного от каждого места заключения. Петр Болонский и Рено Провенский, оба капеллана, которые в конечном счете вместе с двумя рыцарями станут уполномоченными ордена, прежде всего 28 марта спросили: будет ли уполномоченный или уполномоченные назначены великим магистром, «коему все мы повинуемся»; еще один заявил, что в защите ордена полагается на великого магистра; тамплиеры, содержащиеся в доме приора Курне, 21 человек, сказали, что «у них есть глава и начальники, то есть великий магистр их ордена, коему они обязаны повиновением», но тем не менее изъявили готовность защищать орден, если великий магистр этого не сделает. Таких ссылок можно привести еще много. В завершение процитируем три высказывания. Те, кто содержался в доме Жана Росселя, попросили, прежде чем вынести решение о назначении уполномоченных, возможности «повидаться с магистром Храма и братом Гуго де Перо, командором Франции, и всеми достойными людьми, братьями Храма, дабы посоветоваться…». Тамплиеры, содержащиеся в Сен-Мартен-де-Шан (их было тринадцать), заявили, что «у них есть глава, каковому они подчиняются», и что они «верят, что их великий магистр добр, справедлив, честен, верен и чист от заблуждений, в каковых его обвиняют». Граф Фридрих из Майнца, командор Храма в зарейнских землях, провел за морем более двенадцати лет. Он долго жил рядом с великим магистром, был его соратником и вернулся на Запад вместе с ним. «Он всегда вел себя и до сих пор ведет как добрый христианин - настолько добрый, насколько возможно быть таковым».

Из этих противоречивых (в частности, потому, что они отражают ситуацию в разное время и в разных местах) свидетельств следует, что тамплиеры, в тот или иной момент признавая заблуждения, как правило, лично Жака де Моле не обвиняли - даже те, кто, давая показания, более или менее упорно скрывал некоторые обычаи ордена. Если на допросах тамплиеров спрашивали, когда в ордене были введены эти сомнительные обычаи, мало кто давал четкий ответ. Во многом путаясь, упоминали того или иного великого магистра, Боже, Берара, самого Моле, но это редко. Чаще всего в этом тамплиеры неофициально обвиняли сам орден или, точнее, то, что я бы назвал системой.

Тем не менее это не освобождает Жака де Моле от ответственности, и этим вопросом я хотел бы завершить книгу.

Ответственность Жака де Моле

Моле не смог спасти свой орден. Имел ли он такую возможность? Не факт, но исключать этого нельзя. Жаку де Моле в период, когда он занимал пост магистра ордена Храма, приходилось сталкиваться с проблемами и делать выбор; иногда он делал хороший выбор, иногда - менее удачный и даже плохой.

Выбор союза с монголами был правильным. Многие историки - не специалисты по крестовым походам и военно-монашеским орденам и по сути немногочисленные исследования и публикации последних лет, сделанные англосаксонскими и израильскими историками, по-прежнему машинально повторяют, что в 1291 г. все было кончено, крестовые походы утратили смысл, орден Храма (любопытно, что только он) больше был не нужен; заодно уж добавляют, что тамплиеры в массе своей вернулись в Европу со своими грубыми солдафонскими манерами - они пили (как тамплиеры), не стесняясь целовали в губы мужчин и женщин (берегись поцелуя тамплиера), а в Германии их сделали едва ли не держателями публичных домов (Теmpelhof, и уж конечно, они были банкирами Европы. Все попытки хотя бы придать новые оттенки этим общим местам до сих пор не удавались. Итак, в 1291 г. орден Храма стал бесполезен, а в 1292 г. бедного Жака де Моле выбрали главой организации, которую как раз пришла пора сдавать на слом. А значит, то, что случилось в 1307 г., несложно было предвидеть. Все знают, что нет дыма без огня, но историку следовало бы постоянно задаваться вопросом: кто же развел огонь? А ведь кто зажег последние костры Храма, известно хорошо!

И все-таки - нет, в 1291 г. еще не все кончилось! Крестовый поход, идея крестового похода - это было настоящее и даже будущее. Возможно, скорее в той форме, какая преобладала в XII и XIII вв., - ее начал изменять Людовик Святой. Крестовый поход должен был уступить место миссии, обращению словом; менялись противники, появлялись новые территории. Но говорить, что об Иерусалиме и прочих святых местах Сирии и Палестины больше не думали, несерьезно. В конце XIII и начале XIV вв. еще оставался шанс - союз с монголами. Пока этот шанс был реален, то есть до смерти Газана в 1304 г., крестовый поход на Иерусалим оставался возможным. Скажу даже, что шансы на успех никогда не были так велики, как в 1299-1303 годах. И надо отдать должное Жаку де Моле, который более, чем другие - папа, король Франции, орден Госпиталя и т.д., - поверил в эту возможность и попытался ее реализовать.

Но после 1304 г., даже если еще в 1307 г. в Пуатье прибыло монгольское посольство, стратегия союза с монголами была уже мертва и отброшена; надо были предлагать что-то другое, и придется сказать, что придумать его уже не могли - проект Моле был чисто традиционным, проект Вилларе - немногим новее. Во время обсуждения этих проектов с папой Фульк де Вилларе начал завоевание Родоса, на что понадобится четыре года усилий. В 1306 г., когда Моле, а потом Вилларе отправлялись на Запад, еще никто не мог сказать, что из этого выйдет. Тирский Тамплиер, всегда прозорливый, выдержал необходимую краткую паузу, прежде чем написать:

Сим манером Господь ниспослал милость благородному магистру Госпиталя и достойным людям дома, дабы они владели сим местом вполне свободно и вполне вольно, и пребывало бы оно в их власти и вне зависимости от прочей власти, и да поддержит их Господь Своей великой милостью в их благих делах, аминь .

К тому моменту Жак де Моле находился в тюрьме, а орден Храма был сломлен. Значит, судить о последних годах Моле надо не в сопоставлении с завоеванием Родоса и госпитальерской инициативой, а исходя из его поведения во время бури, которая обрушилась на его орден.

Первая ошибка Жака де Моле поначалу, возможно, была всего лишь неудачей. Он не сумел реформировать орден Храма и, конечно, начал не с того, с чего следовало, о своем желании провести реформу Жак де Моле несомненно объявил осенью 1291 г. на Кипре. В начале первой поездки на Запад, в ходе генерального капитула в Монпелье в августе 1293 г., он добился согласия на такие реформы, которые иные могут назвать «реформочками». Это могло бы стать началом процесса; это стало его концом. А ведь у ордена был один несомненный недуг, о котором, как я думаю, Жак де Моле знал, но не сознавал ни масштабов его, ни последствий. Этот недуг был вызван скабрезным ритуалом, включенным в церемонию приема. Показания тамплиеров на процессе нельзя, конечно, принимать за чистую монету. Жак де Моле, напомню, признал там лишь два факта, а именно отречение и плевок на крест (фактически в сторону). Этот ритуал, представляющий собой издевку над новичками, в карьере тамплиера случался лишь раз, во время его приема; его не всегда проводили целиком и чаще, чем думают многие, не проводили вообще. Были, конечно, извращенцы, хватавшие здесь через край, как во всяком издевательстве над новичками, - к таким принадлежал Жерар де Вилье, магистр Франции в последние годы.

Когда с 1305 г. за эту проблему ухватились французский король и папа, вопрос реформирования ордена вышел за пределы выяснения, надо ли по-прежнему есть мясо трижды в неделю или нет. Реформировать орден значило искоренить скабрезные обычаи в практике приема. А Жак де Моле этого не сделал.

Может быть, он не смог. Я уже говорил, что считаю его больше похожим на Тома Берара, великого реформатора, чем на Гильома де Боже. Возможно, он натолкнулся на препятствия внутри ордена. Гуго де Перо, например, не был достаточно сильным соперником или противником, чтобы помешать ему управлять орденом и вести политику сообразно его взглядам (я имею в виду союз с монголами), но был достаточно влиятелен во Франции, чтобы заблокировать программу амбициозных реформ. Во всяком случае, Жак де Моле недостаточно настаивал на осуществлении этой программы реформ, окрыленный первоначальным «состоянием благодати» и надеждами, вынесенными из первой поездки на Запад.

Но, может быть, он не хотел? Может быть, он никогда не думал об этом? Потому что не сознавал - ни он, ни другие тамплиеры, - всей тяжести фактов. Это было традицией, никаких последствий от этого не ждали. На это закрывали глаза не только тамплиеры. Что следует думать о тех братьях-францисканцах или доминиканцах, которые, по словам многих тамплиеров, - исповедовавшихся у них после того, как столкнулись во время приема с этими унизительными и предосудительными обычаями, - выражали удивление, возмущение и чаще всего недоверие, но ограничивались тем, что предписывали брату-грешнику несколько дополнительных постов в течение года? По-видимому, ни один из грозных искоренителей ереси, какими слыли доминиканцы, не ощутил потребности присмотреться поближе к этим обычаям и разоблачить их. Это позволяет лучше понять, как представление, что «все не столь серьезно», смогло прочно внедриться в умы тамплиеров и их руководителей. Это и на самом деле было не столь серьезно! К такому выводу с облегчением пришла папская комиссия. Но между тем король и его советники рассудили иначе и сделали из этих обычаев базу для атаки на орден Храма. Работа папской комиссии выявила истинные масштабы вещей, но было поздно - орден уже умер.

Жак де Моле стал заложником этой ошибочной оценки. Он не мог не «признать» этих обычаев (пусть сведя их к минимуму), а значит, не мог помешать королю и его агентам использовать это признание против него и его ордена так, как те это сделали. После этого уже ни его собственная судьба, ни судьба ордена от него не зависела. Он оказался между двух рифов: ему оставалось либо подтвердить свои признания и лишиться еще толики уважения к себе, либо отказаться от них с риском обвинения во лжи и повторном впадении в ересь. В большей степени это, чем слабость или страх перед мучениями, и объясняет перемены в его показаниях, пусть даже он тут и там поминает боязнь пыток, - надо же было сохранить лицо! Он безуспешно пытался выбраться из ловушки, которую расставили Ногаре и Плезиан, но одну из составных частей которой им предоставил сам орден Храма. Ему показалось, что он нашел решение, когда с 28 ноября 1309 г. он отказался участвовать в процессе, запущенном буллой «Faciens misericordiam», и сотрудничать с папской комиссией. Замкнувшись в молчании, он исключил себя из процесса и больше не влиял на ход событий.

Жак де Моле не сумел реформировать свой орден, потому что не смог верно оценить тлетворное влияние приемного церемониала на самих тамплиеров. Об этом свидетельствуют упреки многих тамплиеров: по их словам, задачей разоблачения этих заблуждений и их искоренения явно пренебрегали. Упреки по чьему адресу? Магистров, сановников, но и упреки себе самим. Закон молчания внутри ордена Храма соблюдался безоговорочно. Жак де Моле, надо отдать ему должное, умер за свои идеи - за те, в которых его воспитали в ордене Храма, за те, в которые он продолжал верить, став великим магистром: крестового похода, Святой земли, независимости ордена. Может быть, эта верность идеям, его упрямство тоже способствовали гибели ордена Храма? Отчасти - да.

В самом деле, Жак де Моле совершил и другую ошибку, задолго до процесса, отвергнув объединение орденов. Его мотивы не заслуживают презрения, даже если доводы против объединения он изложил очень неуклюже. Известна фраза, которую юный Танкреди говорит князю Салине в «Леопарде» Лампедузы: «Если мы хотим, чтобы все продолжалось, сначала надо, чтобы все изменилось». Это правило mutatis mutandis [изменив то, что следует изменить (лат.)] можно применить к проблеме, вставшей перед орденом Храма, - Храм должен был исчезнуть, чтобы выжить. Ему нужно было объединиться с орденом Госпиталя, чтобы независимый военно-монашеский орден под опекой одного только папства имел шансы сохраниться. Конечно, Жаку де Моле было не просто решиться на это, ведь он хорошо видел, что" предполагает такое объединение: «Это значит поступить очень враждебно и очень сурово, вынудив людей […] изменить свою жизнь и нравы либо избрать другой орден, если они этого не хотят». От Храма требовали не объединиться с Госпиталем, а влиться в Госпиталь, раствориться в Госпитале. И каждый хорошо знал, что предложенное в то время объединение орденов должно завершиться созданием военного ордена, подчиненного королю Франции, чьим главой может стать король, а если нет, то непременно один из его сыновей. Жак де Моле этого не хотел. И можно ли верить, что такого решения проблемы объединения орденов желали Фульк де Вилларе и Климент V, не говоря уже об Эдуарде I или Хайме II?

И тем не менее, отвергнув объединение орденов, Жак де Моле не дал папе, Вилларе, самому себе возможности разыграть карту, которая, как я считаю, была сильнейшей. Объединение орденов, если бы папа достаточно быстро договорился о нем с их главами, могло обуздать амбиции короля Франции и помешать ему провести в жизнь свои гегемонистские планы. Конечно, был риск, что затея провалится и все суверены христианского мира потребуют того же, чего требовал король Франции. Тогда бы объединенный орден раскололся на соответствующее число национальных орденов.

Отметим, что уничтожение ордена Храма не позволило достичь цели, которую перед королем ставили Рай-мунд Луллий или Пьер Дюбуа и которую он, похоже, одобрял сам, - создания единого ордена под его контролем. Во Вьенне папа сумел добиться согласия на передачу имуществ Храма Госпиталю вопреки воле французского короля. И, как ни парадоксально, в двух государствах, где суверены, отвергнув идею объединения Храма с Госпиталем, решили создать у себя в государстве единый орден, не осудив Храм и не уничтожив его, они частично добились успеха. В Арагонской короне это удалось только в королевстве Валенсия, где был создан орден Монтесы, объединивший владения Храма и Госпиталя, но в Каталонии и в Арагоне имущества Храма получил Госпиталь. В Португальском королевстве слияния Госпиталя и Храма не произошло: имущества и дома ордена Храма были переданы новому ордену Христа, и бывшие тамплиеры стали (снова - ведь они назывались так первоначально) рыцарями Христа.

Последняя ошибка Жака де Моле, совершенная на сей раз во время процесса, состояла в том, что он положился на суд папы. Я уже изложил причины его метаний в ходе допросов. С ноября 1309 г. он пытался выбраться из ловушки, целиком положившись на папский суд. Впрочем, все тамплиеры точно так же наивно доверились словам Климента V. Решив отныне молчать перед папской комиссией, Жак де Моле исключил себя из игры; поэтому он не принял участия в великом порыве тамплиеров в начале 1310 г., остался непричастным к этой трогательной попытке защитить и спасти орден. А ведь он был главой этого ордена, тамплиеры ему еще доверяли. Он не выполнил своих обязанностей до конца, предал доверие тамплиеров. У него не было особой свободы маневра, но, возглавив движение, он бы усилил его, и кто знает, какие последствия повлекло бы за собой такое решение! Он тоже рисковал бы попасть на костер. Возможно, он еще не был готов к этому?

Через четыре года он был готов. Бунт оказалась напрасным, но это было красиво.

«Моле жил во время, когда орден нуждался в руководителях, которые были бы героями; увы, он был всего лишь бедным и хорошим человеком», - писал Жорж Лизеран. Это суждение стало традиционным, но оно отчасти ложно. Был ли нужен герой? Нет, скорей хитрец, кто-то вроде Ногаре. «Героев» такого рода орден Храма не порождал.

До самого 1306 г., когда надо было выполнять миссию, ради которой создавался орден Храма, - нести военную службу во имя церкви, крестового похода и освобождения Иерусалима, - Жак де Моле выполнял ее блестяще. Но когда стало надо лавировать среди рифов, разгадывать маневры короля, Ногаре или Плезиана, противостоять инквизиции, Моле уже оказался не на высоте. Эта ситуация отчасти связана с прежними ошибками; виноват в ней также недостаток интеллекта у великого магистра и, надо признать, у тамплиеров вообще. Жак де Моле уже был не на уровне ситуации, но его и избирали не для этого. А был ли тогда в ордене человек, который мог бы выйти на уровень ситуации? Могут назвать имя Гуго де Перо. Но, хотя он лучше, чем Моле, знал хитросплетения тогдашней европейской политики, непохоже, чтобы он обладал достаточным масштабом личности, и его поведение на процессе это показывает.

Героизм под стенами Акры и в темницах Филиппа Красивого - одно и то же? Сомневаюсь. Как вести себя геройски перед Гильомом де Ногаре? Жак де Моле принадлежал к старинному и мелкому дворянству, не к баронам. Пребывание в рядах ордена Храма способствовало возвышению новых людей, подобных выходцев из мелкого и среднего дворянства. К этой категории относились все великие магистры ордена. Из таких был и Жак де Моле. Несомненно, его не расстраивало положение, которого он достиг, - руководство одним из самых престижных орденов христианского мира, возможность поддерживать отношения с папой, королями, князьями. Не закружилась ли у него голова? Не особенно. Человек пожилой (не забудем, что, когда на орден обрушилась буря, ему было между шестьюдесятью и семьюдесятью), опытный, осторожный, он долгие годы руководил орденом мудро, разумно и проявляя здравый смысл. Наконец, ему хватило ума понять, что он попал в ловушку, но не достало проницательности из нее выбраться. Во всяком случае, он, не желая и не зная этого, спас церковь, пожертвовав собой: Климент V, оставив на произвол судьбы Жака де Моле и его орден, добился от Филиппа Красивого отказа от идеи провести процесс осуждения памяти Бонифация VIII - папы, с которым Жак де Моле поддерживал столь хорошие отношения.

Примечания:

Mich. II. P. 244-420. - Forey, A. J. Towards a profile of the Templars In the early fourteenth century // The Military orders. Vol.l. Fighting for the faith and caring for the sick. Edited by Malcolm Barber. Aldershot: Variorum, 1994. Vol. I. P. 200 и далее.

Mich. I. P. 42-45. - G. Lizerand, Le Dossier… P. 167.

Baluze. T. II. P. 156-160. Перевод [на французский]: Leroy S. Art. cit.. (прим. 13). Р. 211 и далее.

См. издания по общей истории ордена Храма: Barber, Malcolm. The new knighthood: a history of the Order of the Temple. Cambridge: Cambridge university press, 1994. -Demurger, Alain. Les Templiers: une chevalerie chretienne au Moyen age. Paris: Ed. du Seuil, 2005. - Nicholson, Helen. The knights templar: a new history. Stroud: Sutton, 2001.

Mich. I. P. 42. - Перевод: G. Lizerand, Le Dossier… P. 164: «ipse erat miles Illiteratus et pauper…»

Ibid. P. 389. - Перевод: Le Proces des templiers traduit, presente et annote par Raymond Oursel. Paris: Denoel, 1955. P. 181.

См. Приложение. Корпус писем, №№ 5, 10, 12 и 18.

I. P. 465.

Lizerand, G. Les depositions du Grand Maitre, Jacques de Molay, au proces des Templiers (1307-1314) // Le Moyen Age. 17 (1913). P. 106.

Некоронованный король
Жак де Моле – фигура из ряда вон выходящая, его яркая жизнь и мученическая смерть послужили поводом для мифологизации рыцарства, а сам он стал прообразом борца против церкви и королевской власти, вдохновившим многие поколения революционеров и атеистов всех мастей. Оказавшись жертвой политического инквизиционного процесса, сам великий магистр отнюдь не был безгрешной личностью, а его деятельность во главе ордена тамплиеров грозила тотальным разрушением основ христианского мира еще в XIV веке. У короля Филиппа Красивого и папы Климента V были все основания видеть в Жаке де Моле опаснейшего конкурента.

Гороскоп Жака де Моле

Жак де Моле_

Начнем с того, чем был для средневековой Европы орден тамплиеров, и почему его дальнейшее существование угрожало не только французской короне, но и всему западноевропейскому миру, цивилизационные основы коего зиждились на представлениях о священном происхождении королевской власти. До тех пор пока король и папа были наместниками Бога на земле, союз власти духовной и мирской гарантировал поступательное развитие европейского общества в русле христианского мировоззрения. Но уже в XV веке произошли необратимые изменения к худшему – основы основ готической цивилизации содрогнулись. Времена Ренессанса стали прологом новой главы в жизни христианской Европы, окрашенной багряным цветом смуты и братоубийственных гугенотских и гуситских войн. Королевская, как и папская власть были обречены, но падение их было отсрочено упразднением могущественного наднационального союза тамплиеров – организации, политический ресурс которой вполне позволял назвать орден самым первым Интернационалом. Тем не менее, семена богоборческих идей, посеянных тамплиерами, дали всходы во времена Просвещения, а реальные плоды – лишь в ХХ веке, кровавая история которого уходит своими корнями в темные времена средневековья.
Борьба Бога и дьявола стала основным лейтмотивом двухтысячелетней истории христианства, которую некоторые исследователи небезосновательно разделяют на два равновеликих периода, один из которых принадлежит Христу, а другой – антихристу. Появление на границе 1-го и 2-го тысячелетий на исторической арене многочисленных сект и ересей стало основанием для будущего возникновения тайных обществ: иллюминатов, масонов, розенкрейцеров и пр., довершивших начатое тамплиерами дело низложения власти христианства. Орден рыцарей храма Соломона был одним из наиболее действенных механизмов распространения в западной Европе оккультных восточных учений, и в первую очередь – иудейской каббалы. Как все новое, скрытое и непонятное, оккультизм вкупе с каббалической астрологией привлекал в орден огромное количество новых адептов. Обещанное неофитам знание невозможно было получить вне пределов рыцарского круга, ставшего идеальной средой для зарождения религии Люцифера.

Бафомет

Тамплиеры, как выяснилось, поклонялись некоему Бафомету – странному чудовищу с козлиной головой, казавшемуся рыцарям 13 века чем-то очень таинственным, экзотичным и глубоко символичным. Во всех оккультных изданиях между козлоногим Бафометом, воплощающим (как это ни странно) идею астрального света, и извечным противником Бога ставится знак тождества. Очевидно, для подобных аналогий у тамплиеров и их преемников были основания, ведь само имя Люцифера переводится как «несущий свет» .

(Вот отрывок из речи основателя Ку-Клус Клана, суверен — гроссмейстера «СТАРШЕГО И ПРИНЯТОГО ШОТЛАНДСКОГО КРУГА ВОЛЬНЫХ КАМЕНЩИКОВ» Альберта Пайка, произнесенной 7 Апреля 1889 г., перед 32-й степенью «Шотландского круга»: «Мы чтим бога, но это - бог, которому поклоняются без предрассудков. Религия Вольных Каменщиков призвана прежде всего привести к нам всех посвященных высших степеней в чистоте Люциферова учения. Как говорит старый закон: нет света без тени, нет красоты без уродства и нет белого без черного; поэтому и Абсолют может существовать только в двух богах… Именно поэтому учение сатанизма - ересь. И подлинно чистая, истинно философская религия - это вера в Люцифера, бога света, равнопоставленного Адонай (Христу). Но Люцифер, бог света и добра, борется за человечество против Адонай, бога тьмы и жестокости». )

Не вызывает ни малейшего сомнения утверждение об антихристианской сути учения тамплиеров, называвших себя рыцарями храма Соломонова.

Название ордена тамплиеров происходит от французского tample («храм»), но не имеет никакого отношения к христианству, поскольку подразумевает иудейский храм Соломона, на руинах которого была построена резиденция рыцарского ордена в Иерусалиме. Легенда о ритуальном убийстве главного строителя храма Хирама Абифа легла в основу мифологизированной церемонии посвящения в члены масонской ложи.

Обрядность и церемониал рыцарей-храмовников были восприняты пришедшими им на смену мистическими тайными обществами: масонскими ложами шотландского обряда, иллюминатами и прочими поборниками оккультных доктрин, преследовавшимися христианской церковью.
Несколько веков католицизм силами доминиканского ордена, монахи которого называли себя «псами Господними», относительно успешно противостоял многочисленным ересям, стремившимся расколоть тело христианской религии изнутри. Количество невинных жертв инквизиции при этом росло в геометрической прогрессии, что не могло не вызвать естественного желания простых верующих избавиться от постоянного страха за свою жизнь. Необходимость в реформировании церкви назрела сама собой, и появление протестантизма с исторической точки зрения выглядит чем-то вполне естественным. Но внутренняя борьба в пределах целостного организма, коим можно считать католическую це

Когда отсеченная голова последнего Капетинга, короля Людовика XVI, упала в подставленную для нее корзину, некий таинственный человек возвестил толпе, что Жак де Моле, великий магистр разгромленного четыреста с лишним лет назад Ордена Тамплиеров, наконец отмщен.

Non nobis, Domine, non nobis sed nomini tuo da gloriam
Не нам, Господи, не нам, но ради вящей славы имени Твоего (лат. )
Девиз тамплиеров

Великий магистр рыцарей Храма Жак де Моле и командор Нормандии Годфруа де Шарне были заживо сожжены на Камышовом острове Сены 18 марта 1314 года. Король Филипп IV Красивый наблюдал за казнью из летнего сада своего дворца, торжествуя победу, - ему удалось своей монаршей волей уничтожить величайший духовно-рыцарский орден, чьи командорства покрывали всю католическую Европу. Никто не обратил внимания на проклятье, которое бросил в лицо королю объятый пламенем храмо вник, - обычное дело для корчащегося в огне еретика проклинать своего мучителя. Жак де Моле предсказал Филиппу IV Красивому и Папе Клименту V скорую смерть, а заодно и незавидную долю королевским потомкам.

«Не пройдёт и года, как я призову вас на Суд Божий! Проклинаю вас! Проклятие на ваш род до тринадцатого колена!», - кричал он, свидетельствует французский хронист, современник тех событий Годфруа Парижский.

Жак де Моле на картине Француа Решара, 1806 год

Но очень скоро о последних словах великого магистра вспомнили. Понтифик умер мучительной смертью от воспаления кишок уже 20 апреля того же года, а 29 ноября от паралича после падения с лошади отдал Богу душу и король. Остальных участников заговора против тамплиеров тоже постигла незавидная участь: одним был уготован кинжал в подворотне, а других ждала виселица. Трое сыновей Филиппа IV, один за другим сменявшие друг друга на отцовском троне, правили бездарно и недолго - в 1328 году Карл IV Красивый умер, не оставив наследников, оказавшись последним представителем династии старших Капетингов. Трон наследовали младшие ветви рода Гуго Капета - сначала Валуа, а потом Бурбоны. Последний Бурбон, имевший право на французский престол, Людовик XVI 21 января 1893 года был казнен на гильотине как «гражданин Луи Капет».

Казнь Людовика XVI некоторые связывают
с проклятием последнего великого магистра тамплиеров

По официальной версии, Орден Тамплиеров был разгромлен из-за ереси - храмовников обвинили в поклонении некоему Бафомету, идолу, о котором до сих пор толком ничего не известно. Многие историки, ссылаясь на нарушения в судебном процессе и нестыковки в показаниях свидетелей и доносчиков, утверждают, что ересь была лишь надуманным поводом к действиям, а причину видят в колоссальном влиянии тамплиеров, которое не устраивало Филиппа IV и угрожало авторитету Климента V.

Рыцари Храма не скрывали своего недовольства политикой Папы Римского, при котором расцвела продажа и покупка церковных должностей и священных реликвий. Примечательно, что Данте в своей «Божественной Комедии» поместил Климента V в восьмой круг ада как святокупца. Да и ересь храмовников полностью доказать так и не удалось, а сожжение Жака де Моле и Годфруа де Шарне было аутодафе лишь по форме, но не по содержанию - духовные лица не передавали их в руки светской власти для вынесения смертного приговора - это была инициатива Филиппа VI.

Папа-святокупец Климент V

К моменту разгрома Орден Тамплиеров, основанный в 1119 году в Иерусалиме девятью рыцарями во главе с Гуго де Пейеном, насчитывал, по разным данным, от 15 тысяч до 30 тысяч рыцарей, сержантов, ополченцев и чернорабочих. Братство, основанное, как «нищие рыцари», быстро превратилось в богатейшую военную организацию, в руках которой были сосредоточены огромные средства, и которой принадлежали богатейшие земли. Прежних заветов придерживались в основном рыцари-монахи, которые составляли костяк ордена и определяли его политику. Рыцари-миряне же вовсю пользовались богатствами и влиянием ордена (именно такой тип храмовников показан в романе Вальтера Скотта «Айвенго» в образе главного отрицательного персонажа Бриана де Буагильбера). О былой нищете братства напоминала лишь печать, на которой были изображены два всадника на одной лошади. Будучи одновременно и светской, и духовной организацией, подчинявшейся только Папе Римскому, к началу XIV века орден стал «крупнейшим кредитором Европы». В число его должников входил и Филипп IV…

Печать тамплиеров служила напоминанием о том,
что у первых братьев на двоих была всего одна лошадь

Как же могло случиться, что столь мощная организация была сокрушена в одночасье? Во-первых, против тамплиеров выступили сам Папа Римский и сильнейший монарх Европы, к которым по разным причинам примкнули менее влиятельные политики. Во-вторых, устав ордена запрещал тамплиерам поднимать меч против единоверцев, если нет прямой угрозы жизнь - тюрьма не означала смерть. В-третьих, храмовники посчитали обвинения смехотворными и надеялись на заступничество Климента V, но того во главу Церкви фактически поставил Филипп IV Красивый, и Папа Римский закрыл глаза на действия французского короля. В-четвертых, далеко не все члены ордена были схвачены - этого физически невозможно было сделать, в том числе и потому, что у тамплиеров было достаточно весьма влиятельных покровителей. Многие французские тамплиеры попросту скрылись.

«В Испании существовали ордена рыцарей-монахов, созданные по образцу Храма: Калатрава, Алькантара, Сантьяго-Меченосец. Когда орден Храма был упразднен, тамплиерам разрешили вступить в эти ордена… В Португалии орден Храма был попросту преобразован в орден Христа, сохранивший на ряду с белым плащом и тамплиерский крест, под которым будут открывать мир великие мореплаватели… В Германии их не смогли даже арестовать, не то что допросить. На различных региональных соборах они были полностью оправданы», - пишет французский историк Луи Шарпантье.

На картине Альфредо Гамейро Роке «Отплытие Васко да Гама в Индию»
на парусах кораблей путешественника хорошо видны
кранные кресты тамплиеров

Как бы то ни было, Орден Тамплиеров прекратил свое существование в начале XIV века, но до сих пор остается самым известным и загадочным рыцарским братством. Его история тесно связана с легендой о Граале. Некоторые исследователи уверены, что первые девять братьев смогли обрести в подвалах Храма Господня некие тайные знания (в частности, называют Таблицы Закона), которые позволили тамплиерам не только возвыситься, но и дать мощнейший толчок развитию всей Западной цивилизации. В частности, именно храмовники заложили основы банковского дела. Они придумали расписки, которые позволяли сдать деньги на хранение в одном месте и получить их в другом. Это дало возможность европейцам передвигаться между городами, не боясь за сохранность своих богатств.

Кроме того, возвышение тамплиеров совпало со строительным бумом на Западе - величайшие произведения европейского зодчества были созданы в период существования ордена. Сами храмовники построили десятки аббатств и храмов, отличавшихся необычной готической архитектурой. Кроме того, считается, что они профинансировали строительство множества соборов, в том числе Шартрского. Якобы строительство подобных сооружений стало следствием обретения храмовниками божественных законов чисел, весов и мер. Самое интересное, что после исчезновения ордена массовое строительство подобных по величию сооружений прекратилось. Это дает повод связать тамплиеров с масонами - вольными каменщиками.

Шартрский собор сохранился с конца XIII века до наших дней практически нетронутым:
он никогда не реставрировался и не перестраивался

Многие считают, что уцелевшие тамплиеры сохранили полученные в Святой земле божественные знания и передали их адептам всевозможных тайных обществ. Никаких прямых доказательств этому нет, зато подобные слухи стали благодатной почвой для различного рода гипотез и спекуляций. К примеру, некоторые причисляют к тамплиерам Жанну д’Арк, хотя вступление женщин в братство прямо запрещено уставом храмовников, который был разработан св. Бернаром Клервоским. Другие настаивают на том, что тамплиеры были еретиками и связались с дьяволом, и их деятельность носила разрушительный, а не созидательный характер. Соответственно, уцелевшие потомки и преемники тамплиеров продолжают строить козни человечеству.

В современной массовой культуре сложился скорее отрицательный образ храмовников, как жадных до наживы, высокомерных гордецов, справедливо поплатившихся за свои грехи. Как бы то ни было, до сих находятся люди, которые пытаются отыскать сокровища тамплиеров, будь то божественные знания или золото и драгоценные камни, спрятанные рыцарями Храма в своих тайниках.

За два столетия формального существования, у ордена тамплиеров было 23 Великих магистра .
Последнего из них - Жака де Моле знают лучше остальных.
Моле, как полагают, родился в 1244 году в области Vitrey, провинция Haute Saone во Франции.
О его детстве известно мало, но известно, то, что в 1265 году в возрасте двадцать один год, он вступил в орден тамплиеров - это был минимально необходимый для этого возраст.
Подобно многим, которые вступали в орден Храма, де Моле соединил веру с поиском острых ощущений в сражениях с неверующими.
В его поздних годах это отразилось в том, что он, как и многие другие рыцари, не был доволен перемирием, заключенным в Святой земле королем Эдвардом, поскольку это означало, что война в Палестине для тамплиеров закончена.
Де Моле поднимался по лестнице рангов Ордена весьма быстро и провел много времени в Англии.
Сперва он был назначен командором, а через некоторое время Великим прецептором всей Англии.
После смерти 22-го Великого магистра, Тибальда Гоудини (Theobald Gaudin), де Моле стал Великим магистром ордена. Почти немедленно он уезжает из Англии на остров Кипр.
Во время правления Великого магистра Роберта де Сабле , тамплиеры купили этот остров за сумму 100,000 серебрянных безантов у Ричарда I.
К сожалению они оставили там слишком маленький гарнизон, который пробовал контролировать народные массы, что в конечном счете привело к восстанию, которое заставило тамплиеров быстро продать остров королю Гвидо де Луизигнану (Lusignan) за ту же сумму с правом оставить там гарнизон.

После падения Акры в 1291 году, остров стал важной базой для ордена.
Де Моле остается на Кипре до тех пор, пока Филип IV и Клемент V не вызвали его во Францию осенью 1307 года.

История падения - слишком хорошо известна читателям, чтобы ее приводить здесь подробно (об этом читаем ), но не нельзя не сказать то, что за несколько дней до ареста, Филип Красивый, просил Жака де Моле стать крестным отцом своего сына.
Возможно король не хотел, чтобы орден подозревал его, или возможно, он просто твердо придерживался старой пословицы, « держите друзей близко, а врагов еще ближе.»
После ареста утром 13 октября 1307 года, де Моле провел следующие семь лет в тюрьме, в течение которых его и многих рыцарей ордена пытали.
Следователи шли на любые средства, чтобы добиться признаний, которые очерняли бы орден в глазах людей и Католической церкви.
Хотя де Моле признавал отрицание Христа и растаптывание распятье на посвящении, он отрицал обвинения, что ритуал инициирования включал в себя гомосексуальный акт.

18 марта, 1314 года де Моле вывели на площадь, чтобы он публично признался в своих грехах и грехах ордена, но он отрекся от своих более ранних признаний и сказал, что единственное преступление, в котором он виновен, то, что под пыткой он предал своих братьев, чтобы уменьшить свои собственные пытки.
Тогда он был отведен на остров Siene и сожжен вместе с Гофри Чарнейем (Geofri Charney), прецептером Нормандии.

Имеется много записей последних слов де Моле сказанных им на площади, но в XIX столетии историк Чарльз Аддисон, в своем труде «Рыцари тамплиеры», приводит их следующим образом:
«Говорить то, что является несоответствующим - преступление, как перед Богом, так и перед человеком.
Многие из нас предали и Бога и свою страну.
Я признаю мою вину, которая состоит в том, что к моему позору и стыду, я не смог стерпеть боль пыток и страх смерти и сказал неправду, приписывающую грехи и вину прославленного ордена.
Я презираю себя, за то, что пытался снискать несчастное и позорное существование, прививая ложь на первоначальную ложность.»

Источники информации:
1. Смирнов В.В. «Люди с силой львов»
2. «Тамплиеры» («Солдат на фронте» №20)
3. «Рыцари Ордена Тамплиеров» («Новый Солдат № 82)

(1314-03-18 ) (70 лет)
Еврейский остров (ныне часть Острова Сите), Париж Мать: Эсклармонд де Перей

Молодость

Родился в ночь на 16 марта 1244 в замке Монсегюр в дворянской семье . Его матерью была Эсклармонд де Перей (фр.Esclarmonde de Péreille) , она была третьей, и самой младшей, дочерью последних сеньоров Монсегюра, Раймонда и Корбы де Перей (фр. Raymond et Corba de Péreille ), в девичестве Корба Юно де Ланта (фр. Corba Hunaud de Lanta ).

Герб

Цвета присутствующие на его гербе, берут своё начало от герба французских королей - золотых лилий на синем фоне. Синий цвет - символ святого епископа Тура Мартина покровителя Франции, который жил в IV веке. Мартин, согласно легенде, повстречав нищего отсёк мечом половину своего синего плаща и дал ему. Длительное время франки имели знамя в виде синей хоругви, укреплённой красным шнуром на кресте. Золотой - от стилизованного изображения жёлтого ириса, что означало в средние века Богородицу . Золотая полоса, так называемая "Перевязь справа" символизирует особые заслуги. После вступления в орден, в личный герб Жака де Моле добавились изображения 2-х крестов тамплиеров, расположенные по диагонали.

На посту магистра

В 1291 году , после падения Акры , тамплиеры переместили свою штаб-квартиру на Кипр . Таким образом, орден покинул Святую землю, ради защиты которой он создавался.

Жак де Моле ставил перед собой две важные задачи : во-первых, он должен был реформировать орден , а во-вторых - убедить папу и европейских монархов снарядить новый крестовый поход на Святую землю . Чтобы решить эти задачи, Моле дважды посещал Европу: в 1293-1296 гг. и в 1306-1307 гг.

В то же время, в ожидании большого крестового похода, Жак де Моле пытался вернуть утраченные орденом позиции на Святой земле. С этой целью в 1301 году тамплиеры захватили остров Арвад (Руад), находившийся недалеко от сирийского побережья . Однако они не смогли удержать его и в 1302 г. Арвад был сдан сарацинам .

Неудачи ордена способствовали нарастанию критики в его адрес. Ещё в 1274 году впервые встал вопрос об объединении двух ведущих военно-монашеских орденов - Храма и Госпиталя . В 1305 году папа Климент V вновь предложил объединить ордена. В своём письме Клименту Моле раскритиковал это предложение .

Во время своего второго визита в Европу Моле узнал об интригах короля Франции Филиппа IV против тамплиеров. Несдержанная жёсткость магистра, возможно, предопределила печальный конец его ордена. 13 октября (в пятницу) 1307 года Моле был арестован в Тампле - резиденции ордена в предместье Парижа. Три недели спустя Филипп IV разослал тайные инструкции своим чиновникам, после чего начались массовые аресты тамплиеров по всей стране. Закономерным продолжением расправы стал громкий многолетний процесс над орденом.

На процессе

На процессе под жесточайшими пытками Моле несколько раз менял свои показания. В октябре 1307 года он признал, что в ордене существовал обычай отрекаться от Христа и плевать на крест . Однако на Рождество того же года, перед папскими уполномоченными магистр отказался от своих показаний. В августе 1308 года, в Шиноне , Моле вновь вернулся к первоначальным показаниям, а в 1309 году фактически отказался защищать орден. Судя по всему, он надеялся на аудиенцию папы, которая так и не состоялась. На последнем слушании в марте 1314 года Моле отрёкся от всех своих показаний и заявил, что орден тамплиеров невиновен. Сожжён на костре 18 марта 1314 года в Париже как повторно впавший в ересь .

Оценки историков

Личность последнего магистра ордена тамплиеров не получила однозначной оценки историков.

Легенды

Кроме этого, существует легенда о том, что Жак де Моле перед смертью основал первые масонские ложи, в которых должен был сохраниться в подполье запрещённый орден тамплиеров, - хотя и несколько отличавшиеся от их современных образцов. Главной целью порождённого тамплиерами масонства (согласно легенде) стала месть и уничтожение христианской церкви и монархии. Эту легенду активно поддерживают ложи так называемого шотландского ритуала .

Жак де Моле в искусстве и персонажи, связанные с ним

Жак де Моле является одним из героев цикла исторических романов «Проклятые короли » французского писателя Мориса Дрюона .

Об истории ордена тамплиеров, процессе над орденом и о Жаке де Моле упоминается в романе Умберто Эко «Маятник Фуко» .

Кроме того, музыкальный театр «Тампль » ставит посвящённую Жаку де Моле рок-оперу.

Арест и сожжение Жака де Моле появляется в компьютерной игре Assassin’s Creed Unity. Голос за кадром говорит о нем: «Жак Де Моле был гением, которого предал тот, кому он больше всего доверял - продажный король Франции».

Память

В 1919 году в Канзас-Сити , штат Миссури был основан Орден де Моле (англ. Order of DeMolay ) как парамасонская инициатическая организация для детей в возрасте от 12 до 21 года, чьи отцы состоят в Братстве вольных каменщиков . Сразу после основания Орден становится международным молодёжным движением. С 1990 года организация известна как «Международный Орден де Моле».

Киновоплощения

Ксавье Депраз в роли великого магистра в сериале «Проклятые короли», 1972 год.

Жерар Депардье в роли великого магистра в сериале «Проклятые короли», 2005 год.

Напишите отзыв о статье "Моле, Жак де"

Примечания

Литература

• // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). - СПб. , 1890-1907.
• Барбер Малькольм. Процесс тамплиеров. - М.: Алетейа, 1998. - 496 с. - ISBN 5-89321-020-4 .
• Демурже Ален. Жак де Моле. Великий магистр ордена тамплиеров. - СПб.: Евразия, 2009. - 416 с. - Серия «Историческая библиотека». - ISBN 978-5-8071-0322-2 , 9785807103222
• Жаринов Е. В. Пророчества Великого Магистра тамплиеров. - М.: Этерна, 2013. - 176 с. - Серия «История - это интересно!» - ISBN 978-5-480-00275-1
• Лобе М., Фо Г. Трагедия ордена тамплиеров / Пер. с фр. Д. А. Журавлевой. - М., СПб.: Вече, Евразия, 2007. - 224 с. - Серия «Clio».
• Паль Лин фон. Тайны тамплиеров. - М.: ООО «АСТ» 2007. - 286 с. - Серия «Все тайны Земли».
• Barber M. James of Molay, the Last Grand Master of the Order of the Temple // Studia Monastica 14 (1972).
• Barber M. James of Molay // The Crusades. An Encyclopedia / Ed. A. V. Murray. Santa Barbara, Denver, Oxford: ABC-CLIO, 2006.
• Bulst-Thiele M.-L. Sacrae Domus Militiae Templi Hierosolymitani Magistri: Untersuchungen zur Geschichte des Templerordens, 1118/9-1314. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1974.
• Demurger A. Jacques de Molay: Le crépuscule des Templiers. Paris: Payot et Rivages, 2007.
• Demurger A. The Last Templar: The Tragedy of Jacques de Molay, Last Grand Master of the Temple. London: Profile, 2004.
• Menache S. The Last Master of the Temple: James of Molay // Knighthoods of Christ: Essays on the History of the Crusades and the Knights Templar/ Ed. Housley N. Aldershot: Ashgate Publishing, 2007.

Иерусалимская эра (1118-1191) Эра Акко 1191-1291) Кипрская эра (1291-1314)

Отрывок, характеризующий Моле, Жак де

– Князя Василия. Он был очень мил. Сейчас на всё согласился, доложил государю, – говорила княгиня Анна Михайловна с восторгом, совершенно забыв всё унижение, через которое она прошла для достижения своей цели.
– Что он постарел, князь Василий? – спросила графиня. – Я его не видала с наших театров у Румянцевых. И думаю, забыл про меня. Il me faisait la cour, [Он за мной волочился,] – вспомнила графиня с улыбкой.
– Всё такой же, – отвечала Анна Михайловна, – любезен, рассыпается. Les grandeurs ne lui ont pas touriene la tete du tout. [Высокое положение не вскружило ему головы нисколько.] «Я жалею, что слишком мало могу вам сделать, милая княгиня, – он мне говорит, – приказывайте». Нет, он славный человек и родной прекрасный. Но ты знаешь, Nathalieie, мою любовь к сыну. Я не знаю, чего я не сделала бы для его счастья. А обстоятельства мои до того дурны, – продолжала Анна Михайловна с грустью и понижая голос, – до того дурны, что я теперь в самом ужасном положении. Мой несчастный процесс съедает всё, что я имею, и не подвигается. У меня нет, можешь себе представить, a la lettre [буквально] нет гривенника денег, и я не знаю, на что обмундировать Бориса. – Она вынула платок и заплакала. – Мне нужно пятьсот рублей, а у меня одна двадцатипятирублевая бумажка. Я в таком положении… Одна моя надежда теперь на графа Кирилла Владимировича Безухова. Ежели он не захочет поддержать своего крестника, – ведь он крестил Борю, – и назначить ему что нибудь на содержание, то все мои хлопоты пропадут: мне не на что будет обмундировать его.
Графиня прослезилась и молча соображала что то.
– Часто думаю, может, это и грех, – сказала княгиня, – а часто думаю: вот граф Кирилл Владимирович Безухой живет один… это огромное состояние… и для чего живет? Ему жизнь в тягость, а Боре только начинать жить.
– Он, верно, оставит что нибудь Борису, – сказала графиня.
– Бог знает, chere amie! [милый друг!] Эти богачи и вельможи такие эгоисты. Но я всё таки поеду сейчас к нему с Борисом и прямо скажу, в чем дело. Пускай обо мне думают, что хотят, мне, право, всё равно, когда судьба сына зависит от этого. – Княгиня поднялась. – Теперь два часа, а в четыре часа вы обедаете. Я успею съездить.
И с приемами петербургской деловой барыни, умеющей пользоваться временем, Анна Михайловна послала за сыном и вместе с ним вышла в переднюю.
– Прощай, душа моя, – сказала она графине, которая провожала ее до двери, – пожелай мне успеха, – прибавила она шопотом от сына.
– Вы к графу Кириллу Владимировичу, ma chere? – сказал граф из столовой, выходя тоже в переднюю. – Коли ему лучше, зовите Пьера ко мне обедать. Ведь он у меня бывал, с детьми танцовал. Зовите непременно, ma chere. Ну, посмотрим, как то отличится нынче Тарас. Говорит, что у графа Орлова такого обеда не бывало, какой у нас будет.

– Mon cher Boris, [Дорогой Борис,] – сказала княгиня Анна Михайловна сыну, когда карета графини Ростовой, в которой они сидели, проехала по устланной соломой улице и въехала на широкий двор графа Кирилла Владимировича Безухого. – Mon cher Boris, – сказала мать, выпрастывая руку из под старого салопа и робким и ласковым движением кладя ее на руку сына, – будь ласков, будь внимателен. Граф Кирилл Владимирович всё таки тебе крестный отец, и от него зависит твоя будущая судьба. Помни это, mon cher, будь мил, как ты умеешь быть…
– Ежели бы я знал, что из этого выйдет что нибудь, кроме унижения… – отвечал сын холодно. – Но я обещал вам и делаю это для вас.
Несмотря на то, что чья то карета стояла у подъезда, швейцар, оглядев мать с сыном (которые, не приказывая докладывать о себе, прямо вошли в стеклянные сени между двумя рядами статуй в нишах), значительно посмотрев на старенький салоп, спросил, кого им угодно, княжен или графа, и, узнав, что графа, сказал, что их сиятельству нынче хуже и их сиятельство никого не принимают.
– Мы можем уехать, – сказал сын по французски.
– Mon ami! [Друг мой!] – сказала мать умоляющим голосом, опять дотрогиваясь до руки сына, как будто это прикосновение могло успокоивать или возбуждать его.
Борис замолчал и, не снимая шинели, вопросительно смотрел на мать.
– Голубчик, – нежным голоском сказала Анна Михайловна, обращаясь к швейцару, – я знаю, что граф Кирилл Владимирович очень болен… я затем и приехала… я родственница… Я не буду беспокоить, голубчик… А мне бы только надо увидать князя Василия Сергеевича: ведь он здесь стоит. Доложи, пожалуйста.
Швейцар угрюмо дернул снурок наверх и отвернулся.
– Княгиня Друбецкая к князю Василию Сергеевичу, – крикнул он сбежавшему сверху и из под выступа лестницы выглядывавшему официанту в чулках, башмаках и фраке.
Мать расправила складки своего крашеного шелкового платья, посмотрелась в цельное венецианское зеркало в стене и бодро в своих стоптанных башмаках пошла вверх по ковру лестницы.
– Mon cher, voue m"avez promis, [Мой друг, ты мне обещал,] – обратилась она опять к Сыну, прикосновением руки возбуждая его.
Сын, опустив глаза, спокойно шел за нею.
Они вошли в залу, из которой одна дверь вела в покои, отведенные князю Василью.
В то время как мать с сыном, выйдя на середину комнаты, намеревались спросить дорогу у вскочившего при их входе старого официанта, у одной из дверей повернулась бронзовая ручка и князь Василий в бархатной шубке, с одною звездой, по домашнему, вышел, провожая красивого черноволосого мужчину. Мужчина этот был знаменитый петербургский доктор Lorrain.
– C"est donc positif? [Итак, это верно?] – говорил князь.
– Mon prince, «errare humanum est», mais… [Князь, человеку ошибаться свойственно.] – отвечал доктор, грассируя и произнося латинские слова французским выговором.
– C"est bien, c"est bien… [Хорошо, хорошо…]
Заметив Анну Михайловну с сыном, князь Василий поклоном отпустил доктора и молча, но с вопросительным видом, подошел к ним. Сын заметил, как вдруг глубокая горесть выразилась в глазах его матери, и слегка улыбнулся.
– Да, в каких грустных обстоятельствах пришлось нам видеться, князь… Ну, что наш дорогой больной? – сказала она, как будто не замечая холодного, оскорбительного, устремленного на нее взгляда.
Князь Василий вопросительно, до недоумения, посмотрел на нее, потом на Бориса. Борис учтиво поклонился. Князь Василий, не отвечая на поклон, отвернулся к Анне Михайловне и на ее вопрос отвечал движением головы и губ, которое означало самую плохую надежду для больного.
– Неужели? – воскликнула Анна Михайловна. – Ах, это ужасно! Страшно подумать… Это мой сын, – прибавила она, указывая на Бориса. – Он сам хотел благодарить вас.
Борис еще раз учтиво поклонился.
– Верьте, князь, что сердце матери никогда не забудет того, что вы сделали для нас.
– Я рад, что мог сделать вам приятное, любезная моя Анна Михайловна, – сказал князь Василий, оправляя жабо и в жесте и голосе проявляя здесь, в Москве, перед покровительствуемою Анною Михайловной еще гораздо большую важность, чем в Петербурге, на вечере у Annette Шерер.
– Старайтесь служить хорошо и быть достойным, – прибавил он, строго обращаясь к Борису. – Я рад… Вы здесь в отпуску? – продиктовал он своим бесстрастным тоном.
– Жду приказа, ваше сиятельство, чтоб отправиться по новому назначению, – отвечал Борис, не выказывая ни досады за резкий тон князя, ни желания вступить в разговор, но так спокойно и почтительно, что князь пристально поглядел на него.
– Вы живете с матушкой?
– Я живу у графини Ростовой, – сказал Борис, опять прибавив: – ваше сиятельство.
– Это тот Илья Ростов, который женился на Nathalie Шиншиной, – сказала Анна Михайловна.
– Знаю, знаю, – сказал князь Василий своим монотонным голосом. – Je n"ai jamais pu concevoir, comment Nathalieie s"est decidee a epouser cet ours mal – leche l Un personnage completement stupide et ridicule.Et joueur a ce qu"on dit. [Я никогда не мог понять, как Натали решилась выйти замуж за этого грязного медведя. Совершенно глупая и смешная особа. К тому же игрок, говорят.]
– Mais tres brave homme, mon prince, [Но добрый человек, князь,] – заметила Анна Михайловна, трогательно улыбаясь, как будто и она знала, что граф Ростов заслуживал такого мнения, но просила пожалеть бедного старика. – Что говорят доктора? – спросила княгиня, помолчав немного и опять выражая большую печаль на своем исплаканном лице.
– Мало надежды, – сказал князь.
– А мне так хотелось еще раз поблагодарить дядю за все его благодеяния и мне и Боре. C"est son filleuil, [Это его крестник,] – прибавила она таким тоном, как будто это известие должно было крайне обрадовать князя Василия.
Князь Василий задумался и поморщился. Анна Михайловна поняла, что он боялся найти в ней соперницу по завещанию графа Безухого. Она поспешила успокоить его.
– Ежели бы не моя истинная любовь и преданность дяде, – сказала она, с особенною уверенностию и небрежностию выговаривая это слово: – я знаю его характер, благородный, прямой, но ведь одни княжны при нем…Они еще молоды… – Она наклонила голову и прибавила шопотом: – исполнил ли он последний долг, князь? Как драгоценны эти последние минуты! Ведь хуже быть не может; его необходимо приготовить ежели он так плох. Мы, женщины, князь, – она нежно улыбнулась, – всегда знаем, как говорить эти вещи. Необходимо видеть его. Как бы тяжело это ни было для меня, но я привыкла уже страдать.
Князь, видимо, понял, и понял, как и на вечере у Annette Шерер, что от Анны Михайловны трудно отделаться.
– Не было бы тяжело ему это свидание, chere Анна Михайловна, – сказал он. – Подождем до вечера, доктора обещали кризис.
– Но нельзя ждать, князь, в эти минуты. Pensez, il у va du salut de son ame… Ah! c"est terrible, les devoirs d"un chretien… [Подумайте, дело идет о спасения его души! Ах! это ужасно, долг христианина…]
Из внутренних комнат отворилась дверь, и вошла одна из княжен племянниц графа, с угрюмым и холодным лицом и поразительно несоразмерною по ногам длинною талией.
Князь Василий обернулся к ней.
– Ну, что он?
– Всё то же. И как вы хотите, этот шум… – сказала княжна, оглядывая Анну Михайловну, как незнакомую.
– Ah, chere, je ne vous reconnaissais pas, [Ах, милая, я не узнала вас,] – с счастливою улыбкой сказала Анна Михайловна, легкою иноходью подходя к племяннице графа. – Je viens d"arriver et je suis a vous pour vous aider a soigner mon oncle . J`imagine, combien vous avez souffert, [Я приехала помогать вам ходить за дядюшкой. Воображаю, как вы настрадались,] – прибавила она, с участием закатывая глаза.